Дневник партизана Анатолия Дзяковича прошлым летом мне прислала из Саратова друг нашей семьи поэт Марина Бирюкова. Это документ невероятной силы и правды о Великой Отечественной войне. О нашей войне, в которой мы победили. Я не планировал публиковать на Религаре отдельные отрывки – мы обязательно издадим этот Дневник целиком. Однако на днях прочитал очередную статью, автор которой вслед за иными убеждает нас отказаться от празднования Дня Победы и отмечать 9 мая как день скорби. То есть как день поражения. Мысль эта не свежа. Мы о ней знаем и готовы к сопротивлению.
Читайте отрывки из Дневника учителя химии Анатолия Дзяковича, человека, который не предал родину.
Александр Щипков
Несколько слов о А. Н. Дзяковиче.
В мае 1941 года его как военнообязанного запаса направили в летние полевые лагеря Приволжского военного округа (ПриВО). Тогда в ходе так называемых "Больших учебных сборов" проводились скрытая мобилизация приписного состава и формирование во внутренних округах полноценных армий. В ПриВО создавалась 21-я армия. Старший лейтенант запаса А.Н. Дзякович получил должность начальника химической службы 223-го стрелкового полка 53-й стрелковой дивизии. В свою очередь это соединение вошло в 63-й стрелковый корпус комкора Л.Г. Петровского.
В середине июня 1941 года 21-я армия (63-й и 66-й стрелковые корпуса) срочно была направлена на пополнение войск Белорусского военного округа. Война застала её бойцов и командиров в пути. Только первые эшелоны успели подойти к месту разгрузки до начала боевых действий. Последующие прибывали разрозненно вплоть до первых чисел июля. Командование Западного фронта вынуждено было переформировать 21-ю армию. Некоторые её соединения были изъяты и переданы на пополнение других армий. Так, 53-я стрелковая дивизия оказалась в составе 61-го стрелкового корпуса 13-й армии.
Заняв полосу обороны на Днепре севернее Могилёва, дивизия оказалась на острие главного удара 2-ой танковой группы противника. Попав в окружение, её части были рассеяны, связь с командованием корпуса и армии потеряна. Многие бойцы и командиры оказались в плену, в том числе комдив полковник И.Я. Бартенев. Вырваться из окружения и собраться к 20-му июля на сборном пункте за Десной смогла лишь небольшая часть личного состава. Вышел к своим и старший лейтенант А.Н. Дзякович.
В конце июля восстановленная и пополненная 53-я стрелковая дивизия прибыла в район южнее г. Ельни. Её включили в состав 43-й армии вновь образованного Резервного фронта. В августе-сентябре А.Н. Дзякович вместе со своим полком участвует в боях на Рославльском направлении, обеспечивая выполнение главной задачи Резервного фронта – ликвидации Ельнинского выступа противника. Эта операция, спланированная командующим фронтом генералом армии Г.К. Жуковым и Ставкой Верховного Главнокомандующего, стала первой успешной наступательной операцией Красной армии в Великой Отечественной войне.
Но последующие события оказались для 53-й дивизии катастрофическими. 2 октября 1941 года в ходе наступательной операции по захвату Москвы "Тайфун" немецкая группа армий "Центр" перешла в наступление против войск Западного и Резервного фронтов. Главный удар в стык 43-й и 50-й армий нанесла 4-я танковая группа генерал-полковника Е. Гёпнера. На 43-ю армию, занимающую 60-ти километровый участок фронта, обрушились 5 танковых и 2 пехотные дивизии гитлеровцев. Основной удар пришелся на 53-ю стрелковую дивизию, занимавшую полосу обороны на Московском (Варшавском) шоссе. Днем 2 октября противнику удалось вклиниться в оборонительные порядки дивизии и фактически её уничтожить. Именно с этого трагического момента начинается приведённый дневник А.Н. Дзяковича, который он вёл в фашистском плену и во время последующего пребывания в одном из белорусских партизанских отрядов.
В 1944 году, когда Красная Армия освободила Белоруссию, А.Н. Дзякович некоторое время исполнял обязанности председателя районного исполкома г. Жлобина. Затем вернулся в г. Саратов, преподавал химию и технологию металлов в Саратовском индустриальном техникуме. Среди его воспитанников был Ю.А. Гагарин. Но здоровье уже было подорвано нечеловеческими испытаниями войны, и в декабре 1968 года, после продолжительной болезни Анатолий Николаевич Дзякович скончался.
Дневник старшего лейтенанта Анатолия Николаевича Дзяковича
01.10.1941 – 28.06.1944
В случае смерти прошу переслать
эти записки по адресу: Саратов, ул. Соляная,
д.29, кв.6. Дзякович
1.10.41.
Весь день, то разгораясь, то утихая, шла перестрелка. [Деревня] Шамовка погибла, и мы на /.../ св. Антония. Сейчас тишина. В тылу немца сейчас какие-то крупные передвижения.
2.10.41.
Вчера в 6:00 немцы открыли ураганный огонь артиллерии, минометов, автоматов. Непрерывно громила немецкая авиация. От поднятой земли настали сумерки. Вся связь уничтожена. Мы разбиты вдребезги. От дивизии на шоссе Москва – Смоленск вырвалось едва 300 человек. Патрон достали на 3 суток, без пищи, без сна. Будем оборонять шоссе.
6.10.41.
4-го вновь попали в окружение. Из него вышли на рассвете 7-го. Сделали 3-х часовой отдых. Съели по маленькому кусочку /.../. Это первая пища за 5 дней. После отдыха сказались /.../. Во время первого боя разбиты очки. Страшно трудно без них.
7.10.41.
Совсем нет сил. За 20 часов прошли 6 км. Болота. Шли по шею в воде. Сушиться негде. Едим только сырые грибы. Идем на Вязьму. Как будут волноваться дома, что от меня нет вестей. Говорят, в окружении находится 5 армий .
8.10.41.
Болят ноги. Реку Угру переходили вброд 4 раза. Вода холодная, на берегах лед. Сушиться негде. Было несколько стычек с немцами.
9.10.41.
Еле иду. У Слица, оказывается, есть сахар. Сволочь.
12.10.41.
Я иду с новой группой из 4-х человек. 11-го отстал от старой группы. Прислонился к дереву и уснул. Подъел и теперь опять могу идти.
14.10.41.
Находимся где-то в районе Вязьма – Медынь . Ночью перейдем фронт.
1.12.41.
При переходе фронта был ранен и контужен. 2 дня без сознания. Очень болит голова. Особенно долго левая половина. Правая нога и рука до сих пор плохо работают. Нахожусь в лагере военнопленных в Могилеве . В середине ноября умирал от голода. Опух. Не мог надеть сапог. Половые органы до колен. Простился с семьей и с жизнью. Помог доктор: устроил работать на кухню.
2.12.41.
Когда проходила опухоль, 17 раз в ночь мочился. Очень много пленных – до 500 в день – мрёт от голода . Некоторые таскают под руки мертвого и получают на него как на живого. За отдельной проволокой под открытым небом еврейка с тремя детьми. Не ели дней десять. Умирают. Страшно. Часовой не подпускает. Неужели займут Саратов .
3.12.41.
Альфонс (его фамилия Нибелунги) убил палкой 5 человек, а вчера 2-х. Когда меня везли в Могилев , по дороге из тех, что везли меня – убили 1-го за подкручивание обмотки, 1-го за отдых, 3-х за картошку. Всего меня везли 14 [человек] . Очень тяжело писать. Устаю ходить. Работаю на кухне. Надо уходить из лагеря. Сегодня зарыли в одну яму 410 [человек]. Скоро умрут все. Наступит и наша очередь. Альфонс убил 4. Парикмахер – тоже. Унтер насмерть не бьёт. В лагере полиция из украинцев – очень жестоки.
Шеф кухни В. Рубан грабит и делает подарки немцам. Рубан жил в Саратове и Энгельсе . Если найдет ценное, забьет насмерть. У еврейки двое [детей] умерло, не хоронили – бросили собакам. Получил пропуск – пакуем и в лагерь – надо бежать.
Продукты пленных немцы через Рубана меняют на яйца и молоко. Снимают сапоги, одежду и меняют. Мучают головные боли – левая половина. Сегодня умерло от голода 410 человек – зарыли в одну яму. Нет курева.
4.12.41.
Нашли возможность пускать людей на волю. Мишка водит за дровами на аэродром и отпускает. Мог бы и сам уйти, но мы с Лешкой не можем. Хорошо бы за фронт.
5.12.41.
Нашел. Страшно, но другого пути нет. Немцы продажны и продают старостам деревень их людей. У мертвых буду вырывать золотые зубы и откупимся. Сегодня уже достал 2 коронки. Альфонс убил 3, парикмахер 5.
От голода [умерло] только 213 [человек] – теплый день. Еврейка умерла, мальчик еще открывает глаза.
Переговоры поручили П. Кузьмину. Он будет действовать через одного старосту, кот[орого] купит за одежду.
В начале пребывания в лагере по больш[ой] нужде ходили раз в 5 – 10 дней, помалу и так круто, иногда приходилось выковыривать палочкой. В уборной наступить негде, подержаться не за что. Хромым очень трудно.
Замечательны промежуточные пункты для раненых: 1) cарай с земляным полом и 2) cарай с нарами в 3–4 ряда, по нужде ходят под себя. Каково нижним? Понемногу привыкаю писать. Надо следить за почерком, да рука еще не слушается.
Миша бросил свой костыль-палку и теперь ходит своими ногами, но как-то боком. У Лешки под коленом шишка и одна нога толще другой.
Сегодня легкий морозец – умерло 382 [человека].
Врачи умерших оставляют в лазарете, и на них как на живых выдают живым по 2 порции. Я молчу. В Могилеве собрали всех евреев, согнали в бараки и почти никуда не пускают. Хлеб у умирающего – драка. Вешают за хлеб.
17.12.41.
Зубов и коронок 58 штук. Настроение в лагере потрясающее. С 1 октября по 15 декабря в лагерь прибыло 42 000 пленных. Ок[оло] 2000 отпущено на работы . Сейчас в лагере 6 500 тысяч, значит, 33 500 погибло за 2½ месяца . Немцы увеличили норму картофеля до 250 г, пшена – 25 г, крахмала – 15 г, хлеба 400 г в день.
25.12.41.
Мы в Жлобине . 20.12. выяснилось, что Кузьмин нас обманул. Записал к старосте дер[евни] Буда Гомельского района себя одного. Ну и сволочь! В тот же день были пущены в ход зубы, и мы получили 3 документа – отпуска в г. Гомель на работы.
+++++
10.4.42.
В Жлобин прибыл какой-то особый отряд гестапо . Говорят, для суда и расправы – надо спрятать дневник.
15.4.42.
Ну, вот и мне пришлось быть почти свидетелем величайшего злодеяния в мире, сделанного под руководством и при прямом участии немцев. Германия – страна ученых, философов и музыкантов. Боже мой, какой позор падает на тебя. Никакие злодеяния, совершенные во все века истории, не могут сравниться с тобой, блекнут. С 12 по 14 апреля в Ж[лобине] убивали евреев. Их возили с утра до вечера на машинах под Лебедевку . Там заставляли раздеться и спуститься в старый противотанковый ров и лечь плотно один к другому. Затем 2 немца поливали свинцовым дождем из автоматов. Пропущенных достреливали из пистолета К[ашин Михаил] и Е[рмоленко Гришка].
Привозили следующую партию. Те поправляли разметавшихся убитых и раненых и ложились на них. Снова огонь. И так более 3000. Дети, женщины, старики – все. Прикидали землей и поставили охрану. И долго еще то тут, то там земля шевелилась...
Думаю и ничего не понимаю. Знаю одно: надо бороться. Жить можно будет только в том случае, если немец, если фашизм будет уничтожен.
++++
18.11.42.
М[ишка] установил связь в Л. Подробностей не расспрашиваю. Верю. Весной надо идти. И чем скорей, тем лучше, а то опять потеряем ее, как потеряли в 41 г.
4.1.43.
По слухам, то тут, то там появляются п[артизаны]; на каждый слух выезжаю, но не встретил ни разу.
21.2.43.
Тревожное у нас время. Ищем и не находим. Ну ничего, "кто ищет, тот всегда найдет".
28.2.43.
Моя жизнь была закончена для меня еще весной 1941 г. Мне нужно жить для детей, а им теперь нужен не я, а моя борьба. Буду бороться за их счастье и счастье других людей – многих миллионов.
Для семьи я давно похоронен. Быть может, Ц[ецилия] и не вспоминает, а дети, конечно, забыли. Может быть, у жены уж другой муж? Сама она на это вряд ли пойдет, а вот З[инаида] И[саевна] ... Ну, все равно умирать один раз. Хотелось бы без мучений и с пользой. А ведь я уже не один раз умирал и все еще жив. Только здоровье потерял, кажется, навсегда. Но раз выжил и перенес этот кошмар, значит, он был в моих силах.
20.5.43.
Жребий брошен. Вопрос решен давно. Еще в лагере в 41 г. было принято решение. Завтра идем.
23.5.43.
Вчера утром взяли необходимое барахло (мелкие офицерские вещички), хозяевам сказали, что идем в баню, а пошли на поезд. Обманом доехали до Кр[асного] Бер[ега]. И пошли на дер[евню] Св[ятое] , опасались, что перехватит полиция. Тогда смерть, и смерть мучительная. До С[вятого] дошли благополучно. В С[вятом] увидели вооруж[енных] людей. Мучительный вопрос: "Кто? Партизаны или полиция?". Оказались партизаны. Ночевали в С[вятом], утром прибыли в Б[уду], встретились с командирами. Приняли хор[ошо] .
26.5.43
Вчера первый раз ходили на диверсию. Ходили впятером, пятый Викт[ор]. Уничтожили около Радуши 6 км связи. [На участке] Паричи – Кр[асный] Бе[рег] столбы порезали, проволоку порвали, чашки покололи. Помогали нам с большой охотой крестьяне.
29.5.43.
Ночью сожгли немецкую казарму на ж[елезной] д[ороге] Кр[асный] Бер[ег] –Жлобин. Казарма только отстроена. Расход: 1 литр керосина, 4 снопа соломы, 2 спички. Разведку делал я.
2.6.43.
Переменили место лагеря. Новый лагерь в болоте. Очень сыро спать. Комары. Живем в шалашах из еловых веток, текут, как решето.
5.6.43.
Караулы, разведка заняли эти дни. Сегодня идем на подрыв поезда . Толу – 22 кг, шнура – 300 м, будем действовать шморгалкой . Простые взрыватели (колесные) теперь не годятся: перед паровозом 2 платформы, а самое ценное – паровоз.
6.6.43.
Большая неудача. Ночью вышли на ж[елезную] д[орогу], шли болотом. Левую сторону разведали М.Ф. и М.К., правую – я. До рассвета ждали поезда, не дождались и пошли домой. Вдруг слышим, идет поезд. Быстро вернулись и пошли втроем на путь. Вол[одя] Дятлов, Пашка и я. Шли без разведки по известному месту. Я нес тол. Вышли на путь, и вдруг с 10 метров по нам огонь. Я был без винтовки, так как оставил ее у пулемета. Больше этого не будет. Пашка убежал. Володя был убит на месте. Я залег и сразу не мог уползти, так как через [нас] н[емцы] бросали гранаты. Ребята дали три короткие очереди из пулемета и тикать. А я пополз искать винтовку. Нашел. Отход. По открытому бугру. Заметили опять, засада открыла огонь, мои поддержали их огнем пулемета и /.../ пришлось лечь на самом бугре. Немцы подумали, что убили, прекратили огонь. Ушел. Когда спохватились, было поздно. Потеряли Володю, шнур и тол.
7.6.43.
Поймали шпиона – старика 70 лет. Убили.
8.6.43.
Образов[ана] диверсионная группа . Кроме нас, Киселев М. и Владимир.
++++
6.7.43.
Рассвет. Всю ночь плутали по лесу. Искали лодки. Каждый день по нескольку раз идёт дождь, и на нас нет сухой нитки. Спать нет возможности. В 6 часов форсировали Березину. Ребята по 400 раз носилками "глушат рыбу" .
Пообедали в Кабановке . Решил записать рассказ В.Н. о бое с немц[ами] 13.6.43.: 11.6.43 разведка дала данные о наступлении немцев на отряд, об их числе и вооружении. 12-е соединение прислало спецотряд, который весь день просидел в ожидании. 13.6.43 показался противник численностью 6000 [человек], всего 4 роты. Заставили его полностью развернуться и вступить в бой. Минометы, артиллерия и танки. Немцы не сдаются. 3 часа отчаянно /.../ изнуряющей атаки, потом перерыв и четвертая /.../ атака, поддержанная танками и авиацией. Подпускаем на 100 метров и потом /.../ одновременно фронтовой и фланговый /.../ автоматный огонь. Все их миномёты и противотанковые пушки /.../. Сила огня была потрясающая. Казалось, воздух состоит из одних пуль. Немцы потеряли танк, 470 убитыми, 2[000]–3000 ранеными и бежали единым фронтом. Наши потери: 1 убит, 4 ранены.
7.7.43.
Сегодня на рассвете приехали в Коротковичи . Ехали через Антоновку , кот[орая] сожжена н[емцами]. Жители частично перебиты, частично разбежались. Детишки были брошены в колодец, и к ним вслед брошена граната.
На восходе солнца нас разбудили выстрелы. Н[емцы] окружили нашу деревню. Убегали под огнем. Мне пришлось бросить вещмешок. Когда бежал, чуть не задохнулся. Еле выскочили и сейчас сидим в болоте все сырые по шею. Холодно, болото воняет. Собралось нас из разных групп человек 10 да гражданских человек 15. Неужели придется погибнуть? Сейчас посмотрю фото семьи и спать. Совсем устал.
Отдохнуть не удалось. Пришлось менять место и заметать следы. Где-то близко 3 артвыстрела и далеко от нас разрывы и очереди из крупнокалиберного автомата. Смерти не боюсь, раны боюсь. Если попадешься раненый, будут мучить. Все время летает самолет-разведчик. Кусают комары, мошки, блохи, слепни и пестрокрылые с зелеными глазами мухи. Жрать хочется. Восьмой час вечера. Немцы вряд ли пойдут на ночь глядя прочесывать лес. Где-то далеко слышны разрывы и пулеметные очереди. Немного поспал и съел кусочек сухаря. Холодно, сыро. Когда уснул, видел жену так, как она у меня на фото: сидит на диване, улыбается. Как бы хотел увидеть ее и отдохнуть, сбросить около неё колоссальную усталость, накопившуюся за эти годы. Перевязку сегодня не делал – нечем. В настоящее время у меня заживающие карбункул и фурункул и 4 фурункула в полном расцвете. Живем на нервах, а нервы расшатаны.
Тоска, а природа живет своей отличной от войны жизнью. Ветер шумит верхушками крон. На сосне суетится белка. Деловито стучит дятел. В болоте тоскливо кричат журавли. И все покрывает могучая неизъяснимо полная песня соловья, которая как бы пропитывает весь лес. А мы блокированы, нечего кушать, и смерть со всех сторон заглядывает нам в лица.
8.7.43.
Утро. Кругом тишина. По небу разлита какая-то муть, из кот[орой] непрерывно сыплется водяная пыль. Мы нашли сено и закопались в него. У Л[ешки] голова снаружи. Он спит, и в глазной впадине у него собралась лужица воды. Впечатление – лежит мертвец.
6 часов вечера. Мы все еще в болоте. Кругом тишина. М[ихаил] с Аркад[ием] и Серг[еем] пошли в разведку 5 часов назад. Играли в дурака. Завтрак: сало 5 г, сухарь 5 г. Обед – то же плюс ложка сахара, растворенная в воде. Все ослабели – когда идут, дрожат ноги. Ночевать, очевидно, будем здесь.
9.7.43.
Разведка пришла около 12 ночи. Немец и казаки ушли в направлении Антоновки. У казаков нов[ая] политика: вчера в Корот[ковичах] не тронули раненого партизана и отпустили, обезоружив, захваченного. В чем дело, еще непонятно. Да, казаки взяли восемь овец и говорили населению: вот партизаны по одной берут, а мы, освободители, берем по восемь?!! М[ихаил] принес хлеба, цибули и сала. Поужинали и сегодня позавтракали досыта. Из болот хотим идти сегодня. Комары крови у нас попили "от пуза". А. вчера раскис, говорил о том, что устал жить, что он хочет застрелиться. Глупо. Я ему присоветовал другую, героическую смерть в борьбе. Он решил еще пожить!!! К вечеру вчерашнего дня я тоже что-то ослабел. Когда Аль[берт] делал мне перевязку, у меня закружилась голова и подкосились ноги. Эх, где же мое прежнее здоровье и выносливость? В течение трех часов двигались из болота. Прошли 4–5 км. Устали до чертиков. Шли в кальсонах, лаптях, временами выше колена в грязи и тине. Вид изумительный. Сейчас надеваем сапоги и брюки.
Вчера разведка нашего отряда наткнулась на немец[кую] засаду около А[нтоновки]. Погибло несколько человек, в том числе /.../ и Пополовец. Находимся в Кор[отковичах]. Идет гроза. Ночевать уходим в лес. Опять мокрая, беспокойная ночь. Настроение почему-то тревожное. Неужели я когда-нибудь буду сидеть с женой в театре или кино? Нет, вероятнее каждый из нас рано или поздно сложит свою голову.
10.7.43.
На место ночевки пришли в 12 ночи. То-сё, караул, лег в 4, в 7 встал. Ничего точно не известно. Предполагаем, что находимся внутри большого кольца, кот[орое] разведчики частично прочесали. Опять, как и каждый день, вот уж третий год, смотрел на фотографии жены и детей. Боже мой, какая тоска! Живем на нервах. Бесконечное ожидание смерти, со дня на день, с часа на час. Как часто у нас царит паника. Во время нее никто не остановится перевязать рану или помочь выйти из огня в укромное место. Интересно, М[ихаил], который считается идеальным мужем, забыл свою жену? Делал в Ж[лобине] предложение, говоря, что жизнь поздно строить заново. И сейчас живет с какой-то А[ней], променяв нас на нее. Причем ухаживает за ней самым нежным образом. А я, плохой муж, – все тоскую о семье, каждый день смотрю фото и не могу насмотреться, не могу забыть и думаю только о том, как бы вновь увидеться. Сейчас час дня. Пойду будить Аль[берта], он сделает мне перевязку и сменит меня на посту. Может, удастся поспать. В Корот[ковичи] выслали разведку. В 4 часа (в 16) пришла разведка. В Водицком (4 км) казаки. 19 часов – близко шум танков. Если придется сидеть в болоте – пищи на два дня. [В] 20 часов на Корот[ковичи] вновь вышла разведка.
11.7.43. Воскр[есенье].
Разведка вернулась в 2:39. Водицкий, Галы заняты к[азаками], часть которых переодета партизанами . За Антоновкой тихо. Принесли 2-х гусей. У нас нет тыла. Каждый куст нам грозит смертью. Каждая деревня – фронт. Каждый переход – боевой. У нас нет равной борьбы. Против нас выходит не меньше, как 10 на 1. У нас нет лазарета. При тяжелом ранении мы лечимся 9 грамм свинца и /.../ переплывая Лету.
С 21:00 до 24:00 буду патрулировать наш лагерь. Сегодня отстоял 6 часов, еще три стоять. Днем ходили с М[ихаилом] на разведку. Проходили семь часов. Исколесили верст 20. Попали под грозу, они вот уже с неделю донимают нас ежедневно днем и ночью. Вымокли до нитки, мокрые и сейчас, так и ночевать будем. Были в Присовичах . Н[емцев] нет. Никак не поймем эту блокировку. Где И., где н[емцы]? Непонятно. Все группы разбежались, осталась только наша – 9 человек, 8 винтовок на всех. Мы думаем пересидеть "кота" тут. А. У. В. и С. ушли в разведку на ночь. Спать хочется так, что режет веки. Сгниваю заживо: количество чирьев на спине не поддается учету.
13.7.43. Вторник.
Вчера весь день пробыл в разведке с М., А. Теперь ясно, И. и н[емцы] стоят в Коврино , Казим[ировской] Сл[ободке] и Малeв[ичской] Рудне. Всего 300–400 человек. Остальные ушли на Бобруйск. Группами по 20–30 человек делают засады. Вчера, в виде исключения, дождь был без грома и молнии. Всю ночь и теперь моросит мелкий противный дождь, вспоминаю стихи, в которых заменил несколько слов. Они подходят:
По небу тянутся тучи тяжелые,
Мрачно и сыро вокруг.
С плачем деревья качаются хвойные,
Не просыпайся, мой друг,
Не разгоняй сновиденья счастливые,
Не размыкай своих глаз.
Сны мимолетные, сны беззаботные
Снятся лишь раз.
Счастлив, кто спит, кому в осень холодную
Грезятся ласки весны;
Счастлив, кто спит, кто про родину вольную
В мокром лесу видит сны.
Горе проснувшимся, в ночь безысходную
Им не сомкнуть своих глаз.
Сны мимолетные, сны беззаботные
снятся лишь раз.
Давно уж не был я сухим. Сейчас кручусь у костра: высушу спину – мокнет грудь. В течение 2-х часов дождь как из ведра. Сейчас моросит. Существует ли солнце, тепло и чистые теплые постели? Ноги отказываются стоять, приходится сесть на мокрую кочку. На фронтах, очевидно, оживление, так как 3-е суток н[емец] везет раненых.
Вода, которую мы пьем, имеет цвет мочи, но не имеет и прозрачности.
++++
1.10.[43.] Пятн[ица].
Ночевали в Коротк[овичах]. Ночью привезли партизана – был ранен в колено и сам застрелился. Вечная ему память, погибшему за Родину. Вот так, вероятно, и мы с Л[ёшкой] умрём. Нас может выручить только чудо. Как мне хотелось бы увидеть моих любимых ребят и жену.
2.10.43. Суб[бота].
Убил Стриганова Семёна – гестаповца. Пуля вошла в переносицу и разорвала череп. Утром в Казим[ировской] Слободке были нем[цы], перехват не удался, перестрелка на 1 км удалась.
Вспомнил, что когда шли за Березину, нас догнала разведка и посеяла панику. Думали, что на переправе засада.
5.10.43. Вт[орник].
Мечика и его брата задержал Томашевский, везли 7 винтовок, 2 нагана, патрон[ы]. 5 полицаев не пришли . В Казим[ировской] Слободке была немец[кая] машина, была перестрелка. Автомат, кот[орый] принесла Рая-Геля, пропал из-за Нижникова. Есть подозрение, что она шпионка.
8.10.43.
Почти каждый день стычки с н[емцами]. Козлов Никол[ай] стукнул и разбомбил Терещенко и изнасиловал Страхаль. 5.10. на шоссе Кр[асный] Бер[ег] – Гомель взорвана на мине машина – 2 фр[ица] убито, 17 ранено.
Приехал Л[ёшка] У[порников]: Лесань, Нивы , Дубровка , Гармовичи заняты н[емцами].
9.10.43
Круги заняли н[емцы]. У меня удачно. Что с Л[ёшкой] У[порниковым] и А., не знаю. Расстреляна Рая (Геля) (Кутовская, Румянцева).
10.10.43. Воскр[есенье].
Нам н[емцы] "кота гоняют". Сейчас жгут Святские границы лагеря. Вчера в Круг[ах] крепко пугнули н[емцев], взорвали 2 [раза] по 200 г тола, они подумали – миномет. Пробуем сделать засаду. Ночь не спал, всё думал о Р[ае] К[утовской] – правы или нет?
11.10.43.
На северо-востоке (60°) артбой. Это фронт .
12.10.43.
Самолёты всё время на небе. Немцев – гибель. Грохот арт[иллерии] доносится и с востока. Все уходят. Oстаемся только мы.
13.10.43. Ср[еда].
Опять сидим жопой в воде. Н[емцы] с минометами и автом[атами] "кота нам гоняют". Скоро сядет солнце, н[емцы] дали нам отдых. Из болота вылезли. Грохот фронт[овой] арт[иллерии] доходит (до нас) непрерывным гулом. Иногда вздрагивает земля. Хочу сходить в отряд – это займет дней 4–5. [В] Короткович[ах] н[емцы] и див[ерсанты] сожгли штук 30 домов, убили 8 партизан, 13 мужиков и неизвестное количество женщин и детей: на дороге еще не убранные трупы. Ящицы – осталась одна хата.
++++
14.12.43. Вторник.
Проснулись от непрерывной канонады на в[остоке] и с[еверо]-в[остоке]. Вспомнил 2 октября 1941 г., неужели это немцы перешли в наступление. Боже, как горько. С д[обровольцами] ничего не вышло, не пришли. Почему, не знаю. Мы сидели в засаде до 4:00. Замерзли, как цуцики. В Борщевке беженцы из Проскурлей и Попков. От Жлобина это рукой подать.
15.12.43. Среда.
Вчерашняя канонада – дело рук наших. Наши близко. Сегодня весь день в небе наши и немецкие самолеты. Сидим без белья, так как занялись вывариванием вшей. За ночь думаем кончить.
16.12.43. Четверг.
Ночью пошел снег. Нам пришлось срочно сматываться в "колодец" , так что сидим без белья.
21.12.43. Вторник.
Сегодня ровно два года, как мы вырвались из лагеря.
++++
7.1.44. Пятница.
За вчерашний вечер и половину ночи обошёл верст 10 леса. Искал подходящую корову, не нашел. Ночь была лунная. Шли еловым лесом, покрытым снегом. Почти светло, снег поскрипывает и сияет на елях, красота неописуемая. Как и всегда, А[лексей] У[порников] замерз (а летом все на жару жаловался), шел укутавшись и ничего не видел. Во время похода встретил дядьку с Грабска . Говорит, что в Горках наши. Очень рад. Значит, наши, похоже, не ушли, а просто затишье на фронте.
Часть н[емцев] уехала. Говорят, что в Брест . Что бы это могло значить? Также снялось довольно большое количество н[емецкой] артиллерии. Пришли С[ергей] А[нненков] и А[лексей] У[порников]. В Кругах все семьи согнали в 4 хаты, в Замостье хлопцы и часть партизан, бросивших винтовки, продались н[емцам] и пошли в добровольцы. При их помощи н[емцы] в Пуще обшарили все кусты. Погибло много партизан. У моих хлопцев настроение аховое. На сапоги сделал меховые галоши, а то хоть босиком ходи.
8.1.44. Суббота.
Почти всю ночь проходил. Была разведка в отношении муки. Туда прошли между П[лисовой] Cл[ободой] и З[амостьем], обратно – между П[лисовой] Cл[ободой] и Б[орщёвкой]. Пришлось перейти 4 шляха. На одном чуть не попали на колонну н[емецких] машин. Очень беззвучно идут. Второй путь лучше. Если достанем коня, сегодня поедем за мукой.
Был днем в Круговск[их] буданах. Сердце рвётся смотреть на людей. К Панфилу прибежала жена, каким-то чудом вырвавшаяся из н[емецких] лап. С нею 5 душ детей. Старшей лет 7. Все раздеты. Остальные семьи выгнали неизвестно куда. Вещей с собой брать не разрешили. В Кругах наблюдали кошмарные картины. Одну девочку-беженку изнасиловали 8 н[емцев], а ей 13 лет. Другую молодую женщину изнасиловали на глазах у её детей. У Сеноженского Стася без причины убили сына 12 лет. В Кругах беженцы ночевали в срубе без окон, дверей и крыши. В общем, дело дрянь, а ребята желают только жрать да спать, отговариваясь тем, что немцы в случае диверсий пойдут на лес. Придётся что-то делать, боже, как я устал, как тяжело бороться со своими.
++++
14.1.44. Пятница.
Слегка подморозило. Вышли на разведку. На Речице были 4 воор[уженных] человека. Вероятно, н[емецкая] разведка. Выдавали себя за партизан из Озеран . На фронте сегодня чувствуется некоторое оживление .
15.1.44. Суббота.
Ночью выяснил, что та же четвёрка была вновь, посетила наши края. Были на Балицах , поймали там одного партизана и попросили завести в Волчий Дуб к партизанам, но в В[олчий] Д[уб] не явились, снег показал следы борьбы и уводит на Будняцкий шлях. В связи с этим среди населения и партизан большая тревога. Группа Сергея ночью снялась и ушла в Пущу. Ярышев [ушёл] в Руднянский лес. Я остаюсь на месте. Вход заминировал (8 кг), если кто полезет в будан, разлетится в клочки. Надеюсь на маскировку и зап[асный] выход.
16.1.44. Воскресенье.
С вечера ходил на д[иверсию] с Аль[бертом] и Мак[симом], на шляхе К[руги] – Пл[исовая ] Сл[обода] взорвали гр[уппу] маш[ин]. Обратно еле дошёл – заболел. Ночью была температура и бред. Р[ая] ухажив[ала] за мной, как за малым ребёнком.
18.1.44. Вторник.
Прошла гроза. Боже мой, сколько ужаса и горя, сколько кошмара и подлости людской видел я за эти дни! 16.1. около 10 утра стоявший на часах Уп[орников] крикнул в будан: "Немцы", – и кинулся бежать, бросив винтовку. Сергей бежал с винтовкой, а мы пятеро выйти не смогли. Каратели уже окружили будан. Всё. Смерть, неизбежная, неотвратимая, нависла над нами. Эти доли минуты описать нельзя. Сказал Сен[оженскому] вставить в мину капсюль, остальным лезть в с[екретный] х[од]. Как только мы влезли в х[од], в трубу печки н[емцы] бросили гранату, [затем] вторую. Смягчённые поворотами и расстоянием, в уши болезненно ударили воздушные волны разрывов. Нашли дверь, открыли и бросили гранату, сдетонировала мина. Страшный удар всё заставил содрогнуться. Перехватило дыхание. Мне казалось, что моя голова лопнет от удара. А температура около 40 и слабость такая, что кружится голова и в глазах темнеет. Взрыв нашей мины заставил немцев не спускаться в будан, опасаясь нового сюрприза, тем более что после такого взрыва в будане не могло остаться ничего живого. В открытую дверь н[емцы] ещё построчили из автомата и ушли. И так мы остались живы. Но как изменила лица моих товарищей смерть, заглянувшая им в глаза в первый раз. С нашего будана началась расправа. Н[емцы] прошли Волчий Дуб, Речицу, Бабище.
Н[емцев] было человек 250. Это Паричевский карательный отряд. Перебили человек 150 женщин и детей, человек 20 мужчин. У Заб[роскина] убили жену и двоих ребят, и девушку-домработн[ицу]. У Лиса – жену и 4-х детей. Буданы сожгли, и по лесу идет запах горелого мяса и картошки. У Лиса один мальчик уцелел: когда к нему, лежащему на снегу, подходил немец, он хотел встать и бежать, а немец сказал: "Лежи, мальчик, а то мои комрады убьют". И верно, он уцелел. Весь ужас убитых горем оставшихся родственников, отвратительные поступки таких, как Адуцкевич, сдиравших с убитых одежду, не поддается описанию.
19.1.44. Среда.
Уцелевшие всё ещё разыскивают и хоронят убитых. Многие в буданах погорели заживо. Приходится делать могилы там, где лежат груды праха и костей. Еще страшнее трупы полуобгоревшие. Без содрогания на них нельзя смотреть! У Лиса жену и детей перестреляли обнявшимися.
Вчера принял в гр[уппу] Леуту. Он ушел из-под расстрела. Его захватили в будане, куда он зашел прикурить. Все было тихо. Выходя, он наткнулся на н[емецкий] автомат. Нырнул назад, н[емец] за ним, в будане было человек 30; схватив одного за шиворот, н[емец] вышел. Раздался выстрел. Будан окружили около 30 автоматчиков. Двое русских расстреливали в упор по одному выводимых женщин, детей, стариков, мужчин. Леута спрятал оружие. Когда его вывели, прыгнул в сторону, проскочил между двумя н[емцами] и удрал под огнем автоматов. Из бывших в том будане уцелел он один. Из их гр[уппы] целые двое. Все остальные погибли.
Оказывается, такая трагедия разыгралась не только у нас. В Оле погибли все жители. В лесу у Доброгощи нельзя дышать от запаха сгоревшего человеческого мяса. А сколько еще своих жгучих трагедий хранит лес?
20.1.44. Четверг.
Часто мне теперь не спится по ночам. То же было и сегодня. Пошел пройтись по лесу. Как не похож наш угрюмый дремучий В[олчий] Д[уб] на лес, в кот[ором] Штраус нашел напевы своих сказок Венского леса. У меня в лесу много знакомых среди деревьев и полян. Сейчас одному лишь мне тяжело идти. Кажется, каждый из них шепчет: "Я видел, я слышал, я пережил". Одна за другой встают в глазах картины кошмара, переплетаясь, как руки матерей и детей, как их предсмертные крики и слезы.
++++
23.1.44. Воскресенье.
Рассвело. Низко-низко нависло пасмурное угрюмое небо. Невыразимо тяжело на душе. Устал и морально, и физически. Все надежды угасли. Вчера вечером узнал, что погибла группа Броника Роговского. Как мне их жалко, хорошие, смелые хлопцы. Особенно жаль самого Бронислава. Великий знаток этой местности. Очень осторожный, и погиб. Вечная тебе, Броник, слава, вечный покой. Скоро, видно, увидимся.
