Почему мы не хотим понимать азы церковной культуры?
Отец Мефодий один из двух македонских монахов, живущих на Валааме
Список "иностранцев" на них не обрывается. В обители живет монах-француз, до этого долго живший в Англии у знаменитого отца Софрония (Сахарова), и могут приехать православные монахи отовсюду. Барьер только языковой. На Валааме лишний раз убеждаешься: Православная церковь – вселенская
Я приехала на Валаам обычной паломницей. В группе – немолодые женщины, у этой погиб сын, у той пьет, вон у той бьет, вот эта рядом ничего не рассказала, но все по глазам видно. Мелкая волна Ладоги, сладкая качка теплохода, и сходишь на валаамский берег с почти забытым состоянием души – тихим, спокойным, ясным, мирным. Словно кто-то хрустальным ножом отрезал длинный шлейф намагниченных мыслей и раздражений, мучающих тебя на материке. И солнце светит, как в детстве, и также воздух дрожит. И в этом свете все радостно – удобства-неудобства гостиницы, нелегкие характеры экскурсоводов..
Наполненная благодарностью за душевный мир, хочешь совершить... подвиг. Ну хоть маленький – например, никого не обижать , ни на кого не обижаться и простоять всю службу на ногах, не присаживаясь на скамейку
Монастырские службы долгие, как и очереди на исповедь. Побыстрее исповедуют батюшки, приехавшие со своей паствой с материка, такое впечатление, что для них время течет "материково", быстрее, чем на острове. Но хочется выбрать не столько быстротекущую очередь, , сколько духовно "сильного" священника. "Я созвонилась со знакомым монахом, он посоветовал исповедоваться у отца Наума. Он самый опытный", – шепчет соседка-паломница. И вот служба закончилась, одиннадцатый час ночи, двенадцатый, первый. Иеромонахи – исповедники один за другим уносят кресты с Евангелиями с аналоев, а к нашему отцу Науму не иссякает очередь, идет второй час ночи
Когда заканчиваю исповедь и он говорит мне первое слово, журналист перебивает во мне покаянника, прежде смысла ловлю невероятный акцент. Немец? Финн? В лучших исповедниках на Валааме?!
– Кто отец Наум? – спрашиваю на лестнице местную прихожанку
– Македонец.
Слывущий наиболее опытным и сильным исповедником и окормителем на Валааме отец Наум приехал сюда по примеру отца Мефодия. Мефодия же пригласил наместник монастыря, епископ Панкратий.
– Мы познакомились с отцом Мефодием, когда Святейший Патриарх Алексий II только что назначил меня на Валаам, – рассказывал он мне в интервью на другой день. – Отец Мефодий тогда был послушником в Троице-Сергиевой Лавре и собирался ехать на Афон. Я ему предложил поехать со мной. И видимо, Валаам ему показался Северным Афоном. А потом про него услышал отец Наум и тоже приехал. Так у нас появилось два македонца
Жизнь на Валааме, особенно в первые годы, была несладкая. Электричество на острове долго вырабатывали ветхие дизельгенераторы, зимой они работали с перебоями.
– Прерывались работы, тяжело было и в быту, – рассказывает епископ Панкратий. – В зимние месяцы самым популярным предметом на Валааме были фонарики. Вокруг темно, все в полной темноте, мы оторваны от мира.
Церковная жизнь – отдельный культурный архипелаг. Поцелуй руки, монашеские поцелуи, чины взаимных целований, рознящиеся в разных странах – лишь культурные маркировки этой огромной отдельной жизни
И церковному человеку сегодня часто просто невыносимо то варварское любопыство, которое рождается со стороны не лучшего пошиба светской публики по поводу всех привидевшихся ей политических или моральных грехов Церкви . Надо понимать азбуку, азы чужих культурных жестов. Надо стыдиться безграмотности взгляда на церковную жизнь не меньше, чем мы стыдимся безграмотных ударений и произношения. Можно, конечно, и монахов, 20 лет проживших на студеном Валааме, критиковать. Но надо помнить, что такая критика должна быть морально обеспеченной. И произноситься все-таки не устами модных селебрити и их клиентов, как это часто у нас в последнее время бывает. Критика чужой морали всегда требует собственного морального обеспечения. Которого нет.
Источник: Российская газета
