Рафаэль Даянов – архитектор, руководитель бюро "Литейная часть 91", член городского совета по сохранению исторического наследия, автор ряда построек в городе, в числе которых гостиница "Sokos" на 8-й линии Васильевского острова и ДК Капранова на Московском проспекте. Недавно стало известно, что он займется проектом восстановления храма на Сенной площади. В разговоре с обозревателем портала "Петербург 3.0" Рафаэль Даянов поделился детскими воспоминаниями о снесенных церквах и объяснил, почему Норманн Фостер не спасет отечественную архитектуру.
– Недавно стало понятно, что воссоздание Спаса на Сенной – вопрос ближайшего будущего, и вы будете архитектором этого проекта. В прессе говорили о том, что ее будут воссоздавать не вполне в том виде, в котором она была снесена.
– Нет, это ошибка, восстанавливать храм будут именно в том виде, в котором его сносили. Понимаете, в чем дело, есть федеральный закон, который говорит о том, что воссоздание культурного наследия возможно только при наличии достаточного иконографического материала. Поэтому мы будем восстанавливать, опираясь, в первую очередь, на археологию, опираясь на генеральные планы, которых как минимум три десятка, на чертежи проекта перестройки в 60-е годы XIXвека. Информации настолько много, что нет никаких причин не воссоздать его в том виде, в котором он был. За исключением некоторых пристроек.
Информации настолько много, что нет никаких причин не воссоздать Спас на Сенной в том виде, в котором он был.
– Чертежи Квасова не сохранились?
– В них нет надобности, потому что здание перестраивалось. И вообще насчет Квасова – это все, как говорится, вилами по воде... Судя по опорным планам 1825-го года и более ранним, сооружение не изменилось в габаритах. Изменилась верхняя часть, которую в 1860-е годы заменили – с деревянной на каменную. У нас есть прекрасная фотография Карла Буллы. Поскольку эта фотография на стекле, ее можно очень хорошо увеличить и увидеть многие детали. Сохранилось и множество других фотосвидетельств, в том числе – фотографий интерьеров.
– Интерьеры восстанавливать сложнее?
– Никакой сложности для нас нет, это работа, работа и работа. Вопрос только в деньгах.
– Каким образом будет финансироваться восстановление церкви?
– Создан попечительский совет, который будет контролировать эту ситуацию. Думаю, что дарители найдутся, потому что никакого финансирования из городского бюджета нет, все за счет частных пожертвований. Она так и строилась – за счет пожертвований купцов и прихожан.
– Ансамбль площади ведь сильно изменился – с тех пор даже, как церковь сносили, не говоря о более раннем времени. Как с Вашей точки зрения храм будет жить на нынешней Сенной площади?
– Надо понимать, что на Сенной площади мало что изменилось. Была торговля – и есть торговля. Единственное радикальное изменение – это несколько домов, четыре или пять, реконструированных по проекту Николая Баранова после войны. И, к сожалению, к одному из этих зданий несколько лет назад пристроили безобразную мансарду. Баранов стремился привести всю площадь к единой высотной отметке. Когда по его проекту делались предложения по реконструкции площади, он учитывал, в том числе, и нахождение на ней храма. Его проект реконструкции включает два варианта: где храм еще стоит, и где храма нет.
– Сейчас за площадкой, где был храм, появился еще торговый комплекс "Пик".
– Он находится во дворе, так что, строго говоря, мы вообще не должны на него ориентироваться. Перед ним стоял еще один дом. А торговлю с самой площади надо изгнать. У нас в городе достаточно торговых и развлекательных центров для того, чтобы вся эта торговля была не в том виде, в котором она существует сегодня, а в нормальной, цивилизованной форме. Достаточно сходить на Сенную площадь и внимательно посмотреть на всё происходящее там, чтобы понять: для так называемой "культурной столицы" это не европейское и не культурное место.
– Вы сами говорите, что площадь всегда была торговой. Почему не сохранить за ней ее историческую функцию – пусть и в каком-то новом качестве? Ну, есть же Кампо де Фьори в Риме.
– Там это там, давайте вернемся сюда. В конце концов, у нас здесь сохранился Сенной рынок, где построены торговые комплексы, у нас работают все эти "пики", Гостиный двор, торговые ряды Апраксина двора... Мы живем не в XIXвеке. Если уж искать примеры в мировой практике, торговая площадь Дрездена в наши дни – это несколько огромных торговых комплексов сетевой торговли. Мне кажется, что мы сегодня в большой степени создаем новый город – город XXIвека.
– Как, с точки зрения архитектора, превратить городскую площадь в общественное пространство?
– В первую очередь и надо понять именно то, что площадь должна быть общественным пространством, а не транспортным узлом. В этом месте не должно быть столько транспорта. Как подобные ситуации переживают Париж, Берлин и другие европейские города? Неужели если мы увеличим количество парковок, у нас улучшится транспортная ситуация?
– От чего она улучшится?
– В Берлине просто очень хорошо развит городской транспорт. Все просто: это зеленый город, где на любой остановке перед вами табло, на котором видно, что ваш автобус будет через две минуты. А здесь у нас три подземные станции метро, такой бермудский треугольник, из которого невозможно выбраться, даже непонятно, куда надо идти. Необходимы четкие правила игры, подразумевающие развитый общественный транспорт, недопущение большого количества транспорта в центр города. Конечно, не должно быть торговли в том виде, как это происходит в Апраксином дворе, когда фуры появляются в центре города в самое неурочное время.
– Восстановление памятника архитектуры несет в себе риск того, что каким бы точным оно не было, все равно часто остается ощущение новодела. Старые камни несут в себе что-то иррациональное, что невозможно воссоздать...
– Это мы, живущие здесь и сейчас, будем знать о том, что храм восстановлен. Кроме того, мы говорим не об одном здании, а о полностью утраченном ансамбле. Дело даже не в том, что речь идет о возвращении церкви – не хочу тут морализировать. Важно, что мы восстанавливаем доминанту. Лихачевым была когда-то брошена фраза по поводу небесной линии. Не понимаю до конца, о чем идет речь – это красивая фраза и больше ничего. Но если уж за нее цепляться, то небесную линию создают как раз вот эти вертикали, а не какие-то другие.
Достаточно сходить на Сенную площадь и посмотреть на всё происходящее там, чтобы понять: для так называемой "культурной столицы" это не европейское и не культурное место.
Меня тут в прямом эфире спросили: вот, уже выросло три поколения людей, которые не помнят храм на Сенной площади. Я сказал о том, что я-то жив, и не такой уж я старый, и моя память всё прекрасно хранит. Я ходил сдавать молочные бутылки за эту церковь, мне было 11 лет, и я очень хорошо помню и храм, и площадь, и маленькие липы... Хотя липы не маленькие – тогда деревья были большими для меня.
– Для Вас история Спаса на Сенной, выходит, еще и личная – вы видели, как его сносили, и теперь делаете проект восстановления.
– Да уж, мне бы тогда это и в голову не пришло. Мы ползали по руинам церкви и собирали мозаику. Только не здесь, а на Фонтанке: на том месте, где построили Лениздат, тогда тоже снесли храм. Мы, выходя из школы, с Торгового переулка, лезли на эту кучу и выковыривали смальту. Конечно, никаких особенных мыслей, что храм сносят, у меня тогда не было. Мы ведь были воспитаны в том духе, что будем жить при коммунизме.
– Вы человек, который в Петербурге отвечает за сохранение исторического наследия.
– Я, скажем так, имею к этому отношение. Отвечает у нас за все губернатор.
– Вы сами сказали, что мы сегодня создаем город XXI века. Какова роль нового и старого в этом создаваемом городе? Что в нем допустимо, а что недопустимо?
– Мне сложно об этом говорить, я не судья здесь. Происходят сложные процессы, не управляемые ничьей личной волей. Это император мог высочайше запретить или высочайше разрешить. Глядя на город, я понимаю: то, что происходит – неминуемо. Возьмите практически любое здание в историческом центре. Дом XVIIIвека, как правило, перестраивался пять, а то и десять раз. Прежде, чем приступить к восстановлению какого-то здания, мы делаем историко-культурную экспертизу, в первую очередь определяем этапы строительства и перестроек за весь период существования дома. Количество этих этапов достаточно большое. То есть город все время меняется. Естественно, что и сегодня он преображается. Другое дело, что непомерная жадность приводит к появлению объектов, вызывающих наше возмущение. Однако это не впервые у нас происходит – что-то подобное уже случалось в позапрошлом веке, мы точно повторяем ошибки столетней давности.
– Сейчас все обсуждают вторую сцену Мариинского театра. Вы что думаете об этом здании?
– Процесс видоизменения этого участка происходил постоянно. Сначала был Литовский рынок Кваренги, его снесли. Потом там появился ДК Первой Пятилетки, затем видоизмененный ДК Первой Пятилетки, тоже в некотором смысле не самое лучшее здание, но и его снесли. Вдобавок существуют еще те проекты театра, которые не были реализованы. В конце концов, кто сказал, что проект Перро украсил бы наш город? С учетом климата, это вызывает большие сомнения. Что обсуждать Маринку? Это уже состоявшийся факт, нам придется с ним жить.
– Если бы вы были всесильны, как когда-то император, вы бы как поступили – запретили бы современную архитектуру и заставили бы всех строить неоклассику, с колоннами и портиками?
– Если бы, если бы... Да ничего бы я не запретил. Я отдаю себе отчет в том, что современная архитектура существует, и есть талантливые архитекторы. Я считаю, что дело вообще не в архитекторах. Знаете, сегодня часто говорят: "У нас нет хороших архитекторов. Вот давайте пригласим Фостера, и все будет отлично". Ничего подобного. Архитектура отражает состояние общества в целом. Она отражает идеологию, она отражает технические наши высоты, вкусы общества. Архитектура – это зеркало. Всмотритесь в современную архитектуру, и вы поймете, в каком обществе вы живете. Иногда человек оказывается таким жадным, что стремится всеми средствами выжать из того куска, что у него есть, максимум. И самое смешное: люди, которые сегодня город защищают, станут точно такими же, стоит им разбогатеть.
– И что делать? Терпеливо ждать?
– Нужно обсуждать, нужно воспитывать самих себя. Посмотрите на наш город, это же катастрофа. Мы разучились говорить "здравствуйте", "до свидания", "спасибо" и "пожалуйста". Возвращаясь к храму на Сенной, я все-таки скажу, что он должен придать некое новое культурное качество этому месту, где сегодня происходит черная торговля. Не знаю, насколько он это место преобразит, но в том, что ситуация все же изменится, я уверен.
– Ходят слухи сейчас еще и о том, что будут восстанавливать Греческую церковь. Это правда?
– Мне не хотелось бы это обсуждать. Старое место занято, а идея воссоздания церкви на новом месте очень спорная. И можно, и нельзя... Хуже другое – то, что на этом месте строят бизнес-центр. Удивительно, что все обсуждают гипотезу восстановления церкви, но никто не говорит про бизнес центр, которому там совершенно точно не место.
– Вы где учились архитектуре?
– В Академии художеств, в мастерской Сергея Борисовича Сперанского.
– Он был строгим приверженцем классических форм? И Вас этому научил?
– Он не был ярым приверженцем классических форм, но он имел за плечами ту самую школу. Вы не забывайте, что в наше время преподавали Игорь Иванович Фомин, Армен Константинович Барутчев – это же сегодня эпохальные имена. Они впитали в себя дух предыдущего поколения, а мы впитали его уже через них.
– Судя по тому, что сейчас строят, школа все-таки потеряна.
– Как я уже говорил, архитектура отражает состояние культуры нашего общества.
– То есть проблема не в том, что колонны не научились правильно рисовать?
– Сейчас это сложно, потому что появились компьютерные программы. Но я должен Вам сказать, что преподавательский состав в Академии никогда таким сильным не был. Сегодня вся кафедра – это ведущие практики. Но ведь молодежь делает то, что востребовано заказчиком и обществом.
Самое смешное: люди, которые сегодня город защищают, станут точно такими же, стоит им разбогатеть.
– Вы же наверняка сами сможете карандашом нарисовать коринфскую капитель?
– С лёту нет, но вообще смогу, конечно.
– Вы как преподаватель считаете, что архитектор должен это уметь делать?
– Конечно, должен. По крайней мере, он должен понимать ее строй. Сегодня нет такого акцента на рисунке, но школу мы стараемся сохранить. Я верю в наших студентов. Они такие же, в общем, как мы были когда-то. Просто у нас не было компьютеров, всякой привлекательной белиберды. И тем не менее, когда вы смотрите на книги, которыми они обложились перед дипломами – это те же самые книги. Скажем, "Теория классических архитектурных форм" Михаловского. Школа есть школа.
Источник: Петербург 3.0.
