О смешении религий и о договорной морали

В чем эксклюзивность православия

Далай-лама в своем обращении призвал верующее население планеты задуматься о духовности вне религии. Тибетский лидер заявил, что основополагающая этика в религии больше не выполняет своей функции. Председатель Синодального информационного отдела Русской православной церкви, профессор МГИМО Владимир Легойда рассказал в издании "Сноб" о своем отношении к позиции далай-ламы и о том, почему православие не стоит списывать со счетов.

О смешении религий и о договорной морали

В обращении далай-ламы я не нашел ни призыва отречься от религий, ни призыва к их смешению. Не знаю, это ли имеет в виду духовный лидер Тибета или нет, но возможный вывод из его обращения следующий: представления о нравственности и в каком-то смысле духовности не сводятся к существующим религиям. Пожалуй, что так.

С духовностью, конечно, сложнее. Часто говорят "духовность, духовная культура", имея в виду, например, классическую музыку. Но в религиозной системе координат данная терминология будет иметь иной смысл. Здесь "духовное" – совсем не то же самое, что и "очень-очень душевное". А музыкальная культура относится именно к сфере душевного, то есть связанного прежде всего с непосредственным восприятием человеческой душой музыки как таковой. Тогда как духовное – это всегда особая связь с Богом, прорыв "по ту сторону" культуры. Это уже не "предчувствие" чего-то великого, а непосредственное присутствие, предстояние перед Божественным. Стихи – душевное, молитва – духовное. Религиозные стихи, кстати сказать, явление более душевное, нежели духовное. Хотя для умеющего вслушаться в богослужебные тексты молитв и церковных песнопений открывается удивительная красота слова и совершенно другая поэзия. Просто другая.

Исторически внерелигиозных моральных систем не было, как не было внерелигиозных культур. То есть культура человечества генетически произрастает из религиозной культуры. Сегодня вряд ли кто-то из ученых-гуманитариев будет спорить с тем, что дорелигиозных стадий развития человечества просто не существовало.

Культура как таковая и логически, и исторически, и семантически вытекает из религии. Культура и культ – от одного латинского корня. Более того, если проводить этимологический разбор, открывается еще одна примечательная особенность. Корень этого слова уходит в праиндоевропейское понятие "кружить", "вращаться", то есть настоящая культура имеет некий центр, какое-то глубинное сосредоточение, вокруг которого и "кружится". В случае с религией здесь все понятно: любая религия по своей природе циклична – она "вращается" вокруг священного и, таким образом, постоянно "возделывает", "окультуривает" человеческие души. Для христианства это цикличность всего богослужебного года, в центре которого – Воскресение Христа, Пасха. Нравственность, мораль как особая категория человеческого общежития тоже органически, генетически связана с религией. Это первый важный тезис.

Второй тезис: внерелигиозная мораль, конечно, существует, но она всегда конвенциональна. Почему я не могу вас убить? Потому что мы договорились. По тем или иным причинам, но пришли к такому соглашению: мол, нехорошо, не стоит. Но как только мы говорим "нехорошо", возникает не только вопрос крошки сына к отцу (что такое хорошо и что такое плохо), но и существенное уточнение: а почему, собственно, это хорошо или, напротив, нет? Религия дает положительное обоснование нравственности. Внерелигиозное обоснование нравственности всегда договорное. Любая религия это всегда обосновывает. И заметьте, в подавляющем большинстве религии всегда сходятся в самих заповедях, а вот в обоснованиях их расходятся.

Культура, выросшая из религии и морали, постепенно секуляризуется, то есть стремится освободиться от религии. И на этом пути очень часто культура теряет ориентиры, отказывается от нравственного измерения. Как минимум теряет безусловность нравственных категорий в угоду моральному релятивизму.

О том, что такое грех

Слово, которое на русский язык с греческого переводится как "грех", в греческом означает "промах". Грешник – тот, кто промахивается, и результат этой ошибки глубоко драматичен. В восточнохристианской (православной) традиции грех понимается прежде всего как болезнь, как ущерб, который человек сам себе наносит, а не только как преступление. Христос – Врач, пришедший в этот мир, чтобы исцелять эти раны человеческих душ.

Еще немного о словах далай-ламы. Существует классическая ошибка – на обывательском уровне – отождествлять религию и мораль. Почему ошибка?

Представьте человека на необитаемом острове: ему не нужно быть нравственным, он в принципе не может совершать безнравственные поступки. Но отношения с Богом у него все равно могут быть. Поэтому религия шире и глубже, чем нравственность. Нравственность обосновывается религией, но религия не сводится к нравственности.

Заповеди никогда, по крайней мере в христианстве, не являлись целью. В том числе и потому, что грех – это категория не нравственная в христианстве, но онтологическая.

Первородный грех – это не про плод, который съели, а их потом из сада выгнали. Это вселенская катастрофа, изменившая первоначальный порядок вещей, правильный, хороший порядок ("И увидел Бог, что это хорошо). Человек сначала был создан в одном состоянии, он непосредственно находился в ситуации Богообщения, а потом произошла катастрофа, которая отразилась на отношениях человека с Богом. Человек вдруг попытался скрыться от Бога, стал Его бояться, так как не смог, совершив грех, стоять перед Богом как раньше – в детской простоте и доверии. И отношения человека с человеком тоже изменились: когда Адам и Ева нарушили заповедь, как сказано в Книге Бытия, они "увидели, что наги, и устыдились". То есть первые люди, созданные из одного тела, одной плоти, вдруг увидели друг в друге чужого – отдельное существо, в чем-то даже противостоящее себе.

Человек стал другим. И эта катастрофа поразила не только человека – она задела и его отношения с миром дикой природы. Почему святые часто на иконах, например, Серафим Саровский, Сергий Радонежский, изображаются с медведями? Потому что они достигли успехов в приручении диких животных? Вовсе нет: просто их святость была очевидна даже для животного мира, и дикие звери принимали как должное эту свойственную человеку власть над всем творением – власть, утраченную в грехопадении. В иконописи это символ того, что святость есть возвращение в первозданное состояние, преодоление греха, когда уничтоженная гармония сотворенного космоса восстанавливается. Об этом и все христианство – о созидании нового человека, по образу Нового Адама – Христа.