Архимандрит Иоанн (Крестьянкин): хранитель веры

Об о. Иоанне (Крестьянкине) сказано так много, как мало о ком из святых, в земле российской просиявших. А ведь и к лику святых он пока еще не причислен – слишком мало прошло времени с его кончины. Но мало кто из лично знавших отца Иоанна сомневается, что человек этот был одним из тех, о ком Христос сказал – "вы не от мира сего". В день рождения отца Иоанна, "всероссийского старца", как многие заочно его именовали (сам он категорически протестовал против подобных названий), "Нескучный сад" вспоминает, каким был этот человек и почему оставленное им наследие так трогает нас

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) скончался всего семь лет назад, и еще в середине 1990-х гг., будучи уже в весьма преклонном возрасте, охотно принимал посетителей, съезжавшихся к нему со всей России в Псково-Печерский Свято-Успенский монастырь. Такая близость во времени делает его для нас особенно близким, понятным, современным. В последние годы жизни он охотно делился воспоминаниями, так что известно о батюшке не в пример больше, чем о тысячах священномучеников и исповедников, окончивших свои дни в местах, откуда отцу Иоанну было суждено вернуться. Кроме того, о нем остались сотни проникновенных воспоминаний. Люди, которым довелось видеть отца Иоанна, вспоминают, как вдохновенно он служил в храме. Как шел из храма, окруженный людьми, пожилыми и молодыми, часто приехавшими, чтобы только увидеть его, – шел стремительно, почти летел, успевая отвечать на вопросы и раздаривая предназначавшиеся ему самому гостинцы. Как усаживал духовных чад на старый диванчик в своей келье и за считанные минуты разрешал сомнения, утешал, увещевал, одаривал иконками, брошюрами духовного содержания (в 1980-е гг. них был большой недостаток), щедро поливал святой водой и помазывал "маслицем". С каким духовным подъемом люди потом возвращались домой. На письма, мешок с которыми неизменно стоял в углу его кельи, отец Иоанн отвечал до самой смерти (в последние месяцы он диктовал ответы келейнице Татьяне Сергеевне Смирновой), и даже последнее в его жизни Рождество многие его духовные чада встретили, получив от батюшки привычную открытку с личным поздравлением. Сколько таких открыток он рассылал каждый год – сотни? тысячи?

Отца Иоанна (Крестьянкина) называли "всероссийским старцем" – и в самом деле ему открывалась воля Божия о людях, чему имеются многие десятки свидетельств. А еще он был исповедником, претерпевшим при советской власти тюрьму, пытки, лагерь, несколько раз был при смерти. А еще – автором вдохновенных проповедей, ныне разошедшихся миллионными тиражами. А еще он оставил несколько замечательных книг, в том числе "Опыт построения исповеди", с которой многие люди поколения 1970-х гг. начали путь к вере.

Наконец, отец Иоанн был уникальным молитвенником, поминал в своей молитве всех людей, хотя бы раз встреченных в своей жизни.

Ладонь святителя Тихона

"До 14 лет я не встречал ни одного неверующего человека", – признавался отец Иоанн. Родился он 29 марта (11 апреля по новому стилю) 1910 г. в семье орловских мещан Михаила Дмитриевича и Елизаветы Иларионовны Крестьянкиных и был восьмым ребенком. Имя мальчик получил в честь преподобного Иоанна Пустынника, в день памяти которого появился на свет. В тот же самый день Церковь празднует память преподобных отцов Псково-Печерских Марка и Ионы, поэтому трудно считать случайностью, что последние 38 лет своей жизни отец Иоанн прожил в Псково-Печерском монастыре и именно в это время получил всероссийскую известность.

Отец Вани умер, когда мальчику было два года, и воспитывала его в основном мама, которой чем могли помогали родственники, в том числе Ванин дядя, купец Иван Александрович Москвитин. До 1917 г. Ваня безвыездно жил в Орле и сохранил много трогательных воспоминаний о детстве. Например, о том, как мама Елизавета Иларионовна делила между младшими детьми – Танечкой и Ванечкой – последнее яичко, предназначавшееся ей самой, ссылаясь на то, что у нее "болит головка". Одним из важных для маленького Вани людей был местный священник отец Николай (Азбукин), который крестил его еще младенцем. Как-то, будучи в гостях, маленький Ваня смутился отсутствием на столе постной пищи – день-то был пятничный. Он не стал есть, сказавшись на плохое самочувствие, но очень скоро причина "нездоровья" оказалась раскрыта. Идти домой ему довелось с отцом Николаем, который, в отличие от мальчика, не отказался от предложенной гостям пищи и по дороге мягко втолковывал Ване, что ошибка хозяев была невольной, поэтому ее "следовало покрыть любовью" и не обратить на нее внимания.

Уже в шесть лет Ваня начал прислуживать в церкви – вскоре после того, как местный гробовщик и по совместительству помощник церковного старосты сшил для мальчика стихарь из золотой парчи, шедшей на отделку гробов. Ваню поставили пономарем, а мама помогала ему чистить лампады и церковную утварь.

В 12 лет, в 1922 году, Ваня впервые высказал желание стать монахом. Произошло это во время отъезда Елецкого епископа, будущего исповедника Николая (Никольского) на новое место службы: прощаясь с орловской паствой, он спросил среди прочих и иподиакона Иоанна Крестьянкина, на что его благословить. Тот просил благословления на монашество, что и получил спустя 44 года.

А на следующий год, приехав в Москву и будучи в Донском монастыре, Ваня получил еще одно благословение, о котором впоследствии помнил всю жизнь, – от Святейшего Патриарха Тихона, проводившего последние годы жизни под арестом. В 1990 г., когда отец Иоанн жил в Псково-Печерском монастыре, Патриарх Тихон явился ему и предупредил о грядущем разделении Русской Церкви (что вскоре и произошло на Украине). В конце жизни, уже после прославления святителя Тихона в 1998 г., отец Иоанн говорил, что все еще чувствует его ладонь на своей голове.

Орел – Москва – Черная речка

В 1929 г. Иван Крестьянкин окончил школу и поступил на бухгалтерские курсы. Бухгалтером он работал до 1944 г., но сердце его всегда принадлежало Церкви. Именно по этой причине в 1932 г. ему пришлось уехать из Орла в Москву: с первого места работы в Орле его уволили за нежелание участвовать в регулярных воскресных "авралах", а найти место уволенному в те времена было тяжело. Первые недели, не желая огорчать мать, Иван исправно вставал по утрам и "уходил на работу", а в конце месяца даже принес домой "зарплату" – деньги, вырученные от продажи скрипки. Но новая работа не подыскивалась, и вот по благословению известной орловской старицы – матушки Веры (Логиновой) юноша уезжает в столицу.

На фронт в 1941 г. Иван Михайлович не был призван по слабому зрению – у него была сильная близорукость. Но трудности военного времени его не миновали. Будущему отцу Иоанну пришлось несколько дней скрывать у себя дома двоюродного племянника Вадима, отставшего от эвакуационной колонны – по законам военного времени того вполне могли признать дезертиром и расстрелять. Днем Вадим прятался в сундуке, где были просверлены дырки для поступления воздуха, а ночью вместе с двоюродным дядей молился святому Николаю Чудотворцу. В конце концов, Иван отправился в комендатуру с заявлением о контузии Вадима. Дело разрешилось благоприятно: Вадима отправили в больницу, да еще выдали обоим талоны на воинский паек – это на время избавило Ивана от голодного существования, которое он вел в первые годы войны.

В июле 1944 г. Иван Михайлович стал псаломщиком в храме Рождества Христова в Измайлове. Этот самый храм он незадолго до того видел во сне: его ввел внутрь преподобный Амвросий Оптинский и попросил сопровождавшего их монаха принести два облачения, чтобы служить. Уже через полгода митрополит Николай (Ярушевич) рукоположил Иоанна Крестьянкина в диаконы, а еще через девять месяцев он стал священником – одним из первых, рукоположенных новым Патриархом Алексием I.

Первые послевоенные годы были временем короткого возрождения Русской Православной Церкви: гонения ненадолго ослабли, и люди потянулись в храмы. Это время предъявляло особые требования к священникам: нужно было проявлять особую чуткость и сострадание, помогать людям в бытовых обстоятельствах, и отец Иоанн, оставшийся служить в Измайловском храме, отдавал себя людям без остатка. До позднего вечера он ходил на требы, исповедовал, крестил, венчал, благоустраивал храм. Случались дни, когда единственным свободным временем, которое он мог выкроить для отдыха, были полчаса до вечерней службы, которые он проводил в алтаре.

Настоятель храма порывы молодого священника не поощрял – они могли привлечь лишнее внимание со стороны уполномоченных, продолжавших зорко следить за Церковью. Храм могли в любой момент закрыть, а не в меру ревностных служителей сослать на стройки социализма. Много позже отец Иоанн рассказывал, как однажды, усомнившись в уместности тогдашнего своего усердия, поделился мыслями с Патриархом Алексием (Симанским).

– Дорогой батюшка! Что дал я вам, когда рукополагал? – спросил его в ответ Патриарх.

– Служебник.

– Так вот. Все, что там написано, исполняйте, а все, что затем находит, терпите.

Уже в начале своего служения, в конце 1940-х гг., отец Иоанн завел обычай составлять проповеди заранее. С этим правилом он не расставался до конца своего служения и во время литургии, как правило, зачитывал проповеди по тетрадям. Но тексты эти никогда не были чем-то отвлеченно-теоретическим. Уже в зрелые годы батюшка вспоминал, как однажды в молодости, увлекшись написанием проповеди о любви, он заперся в комнате, и, не желая, чтобы его отвлекали, несколько раз проигнорировал стук в дверь. Выйдя затем в коридор, он увидел соседку, которая извинилась и объяснила, что хотела занять денег на хлеб. Укоры совести были таковы, что батюшка не стал даже произносить ту проповедь с амвона.

В 1950 г. отец Иоанн заканчивал Московскую духовную академию в Троице-Сергиевой лавре и писал кандидатскую диссертацию о преподобном Серафиме Саровском. Защитить ее не пришлось. В ночь с 29 на 30 апреля в его квартиру нагрянули следователи, а самого отца Иоанна увезли на Лубянку.

Иерей Иоанн Крестьянкин, фото из дела 1950г.

Следующие пять лет отец Иоанн провел в тюрьмах и лагерях, а вернулся с перебитыми пальцами на левой руке и в предынфарктном состоянии. "Господь перевел меня на другое послушание", – говорил он о своем заключении. Но именно это время, проведенное сначала в одиночной камере на Лубянке, потом в Лефортовской тюрьме (и там, и там его много допрашивали и пытали), затем в холодных бараках лагеря строгого режима на разъезде Черная речка (Архангельский край) и, наконец, в инвалидном лагерном поселении под Самарой он называл едва ли не самым счастливым в своей жизни. "Там Бог близко", – объяснял отец Иоанн. И еще – "там была настоящая молитва, теперь такой молитвы у меня нет".

"Главное – молись"

Отца Иоанна арестовали по доносу, написанному настоятелем, регентом и протодиаконом храма, где он служил. Архимандрит Тихон (Шевкунов), много лет имевший возможность общаться с отцом Иоанном в Псково-Печерском монастыре, рассказывает в своей книге "Несвятые святые", что с частью обвинений, предъявленных ему, батюшка даже согласился. Например, он не отрицал, что вокруг него собираются молодые люди, прогонять которых он как пастырь не считал себя вправе, и что он не благословляет их вступать в комсомол, ведь это организация атеистическая. Отрицал он лишь свое предполагаемое участие в антисоветской агитации: "деятельность подобного рода" его как священника совсем не интересовала.

Через пять лет, когда отец Иоанн будет выходить на свободу (его осудили на семь лет, но по амнистии выпустили на два года раньше), начальник лагеря спросит у него:

– Батюшка, вы поняли, за что сидели?

– Нет, так и не понял.

– Надо, батюшка, идти за народом. А не народ вести за собой.

Но даже в лагере, где было много уголовников, люди сами тянулись к отцу Иоанну. Однажды ему поручили раздать заключенным их заработок – по несколько монет, но накануне их раздачи чемодан с деньгами кто-то украл. Отец Иоанн приготовился к худшему и только мысленно воззвал к Богу: "пронести чашу сию мимо меня, но не чего я хочу, а чего Ты". На следующий день чемодан с содержимым нашелся: его изъял у уголовников и вернул священнику их главный "авторитет", слово которого было законом для остальных.

Другой заключенный, протоиерей Вениамин Сиротинский, рассказывал, как однажды у начальника лагеря смертельно заболела дочка. "В отчаянии начальник послал за нами, мы попросили всех выйти, сокращенным чином окрестили ребенка, дали выпить освященной воды, помолились, и – чудо! – на другой день ребенок был здоров".

Несколько раз отец Иоанн и сам был на грани смерти: его едва не убила непосильная работа на лесоповале, впоследствии замененная на "прожарку" одежды осужденных от насекомых в жарко натопленном бараке. Тем не менее, он не осуждал никого, и даже тех, кто донес на него. Еще во время допросов в Москве следователь вызвал настоятеля храма, где служил отец Иоанн, на очную ставку с подследственным. Увидев доносчика, батюшка так обрадовался, что бросился обнимать его, но тот рухнул на пол, от волнения потеряв сознание. Позже, уже в лагере, отец Иоанн узнал, что прихожане бойкотируют священника-доносчика, и как-то раз передал с очередным освобожденным на волю записку для них. В записке содержались Божие благословение и просьба "простить батюшку-осведомителя, как простил он, отец Иоанн, и посещать совершаемые им богослужения".

Всю жизнь батюшка помнил следователя, которого, как и его самого, звали Иваном Михайловичем. "Хороший был человек, хороший, да жив ли он?" – пересказывала впоследствии слова батюшки его келейница. Он задумывался и сам себе отвечал: "Жив, жив, но очень уж старенький".

Освободили отца Иоанна на Сретение Господне, 15 февраля 1955 г., но глаз так и не спускали, так что риск вернуться в тюрьму никогда по-настоящему не исчезал. Однажды это почти случилось. Весной 1956 г., когда батюшка уже почти год как служил в Троицком кафедральном соборе Пскова, его невзлюбили местные власти и уполномоченный – за долгие проповеди и за то, что он благоустроил собор, рассказывает протоиерей Олег Тэор. Однажды отца Иоанна предупредили: "В одну ночь собирайтесь и уезжайте, иначе попадете туда, где уже были". Батюшка послушался, и, как выяснилось вскоре, не зря: его уже готовились арестовать, приписав расхищение государственного имущества.

Спустя много десятков лет к насельнику Псково-Печерского монастыря иеромонаху Рафаилу приехал племянник, скрываясь от милиции, которая разыскивала его по ложному подозрению. Подростка привели к отцу Иоанну, и тот подтвердил: в преступлении, которое приписывают пареньку, он невиновен, но в тюрьме посидеть все-таки придется. После получасовой исповеди паренек и сам смирился с этой мыслью, но все же спросил батюшку: "а как вести себя в тюрьме?". И услышал: "Все просто – не верь, не бойся, не проси. А главное – молись" (см. "Несвятые святые" архимандрита Тихона).

Эта особенная молитва, которую творил отец Иоанн в условиях смертельной опасности, не осталась без ответа. Уже выйдя на свободу и вернувшись к служению (теперь он служил на сельских приходах, в основном в Рязанской области), отец Иоанн стал невольно обращать на себя внимание прихожан явными духовными дарованиями – поразительным даром рассуждения и прозорливостью. Существует свидетельство Симеона (Желнина), ныне прославленного в лике святых, подвизавшегося в Псково-Печерском монастыре еще до того, как насельником этого же монастыря стал отец Иоанн. Как-то раз, когда келейница преподобного старца Симеона стала отпрашиваться в "святые места" и заодно навестить отца Иоанна, тот оживился и ответил: "Вот к нему-то съезди. Он земной ангел и небесный человек".

Шесть приходов

При Хрущеве гонения на Церковь возобновились с новой силой. Новый лидер страны обещал показать по телевизору "последнего попа", церкви стали повсюду закрывать, то навешивая на двери замки, то превращая их в склады (Псково-Печерский монастырь едва ли не единственный в России избежал закрытия в советский период). Возобновились массовые аресты священнослужителей. Для отца Иоанна Крестьянкина это было время скитаний по приходам. Всюду, где он появлялся, звучала проповедь, восстанавливались церкви – часто вопреки официальным запретам. Вместе с прихожанами штукатурил стены, менял кровлю, красил полы сам батюшка.

Священноначалие было вынуждено "принимать меры": за 11 лет батюшка сменил шесть приходов.

В те годы проявилось его духовное родство с одним из особо почитаемых им святых – Серафимом Саровским. Господь попустил отцу Иоанну почти такое же испытание, какое перенес 150 годами ранее преподобный Серафим. В ночь на 1 января 1961 г. (отец Иоанн служил тогда в церкви Космы и Дамиана в селе Летово Рязанской области) в священнический дом ворвались хулиганы, батюшку избили, связали, заткнули рот кляпом и бросили на полу. Так он пролежал до утра, когда соседи нашли его полуживого, а через несколько часов отец Иоанн уже служил литургию, молясь среди прочих о "не ведающих, что творят". Так же преподобный Серафим, понесший побои от разбойников, искавших в его келье деньги, просил не наказывать их, когда те были изобличены.

Несмотря на невзгоды и житейские трудности, редко можно было встретить в те годы такого открытого и доброжелательного священника, каким был отец Иоанн Крестьянкин. Реставратор Савелий Ямщиков, в молодости участвовавший в экспедиции по Рязанской области, ходил по храмам и ставил на учет уникальные иконы. "Зачастую мы встречали или равнодушных священников, или очень подозрительных батюшек", – вспоминал он. Совсем другим оказался священник храма в деревне Некрасовка: он вышел навстречу незнакомым людям "удивительной легкой походкой – как будто не шел он, а парил в воздухе – с доброжелательной улыбкой", а "глаза его искрились любовью, как будто к нему приехали не чужие незнакомые люди, но его близкие родственники".

Точно так же будут позже описывать отца Иоанна, уже 70 – и 80-летнего, десятки людей, которые направятся к нему в Псково-Печерский монастырь. Один из них, Александр Богатырев, рассказывает, что батюшка принял его, приехавшего впервые, как старого приятеля, "держал за руку и ласково смотрел сквозь толстые стекла очков". "Я не мог оторвать глаз от его взгляда, – пишет он. – Это были не очки, а фантастический микроскоп, сквозь который он видел мою запачканную душу". Другой пример приводит Татьяна Горичева, рассказывая о знакомом, впервые приехавшем в Печоры: "Николай неуверенно встал в самый конец длинной очереди, но старец сразу же заметил его, подошел сам, обнял (он видел его впервые), поцеловал в лоб, в щеки, в затылок – только мать может так ласкать свое страдающее дитя. Старец спросил, откуда Николай приехал, когда сможет прийти к нему на исповедь".

"Старцев сейчас нет"

Детская мечта отца Иоанна исполнилась в 1966 г. – он был пострижен в монахи. А год спустя Патриарх Алексий I благословил иеромонаха Иоанна (Крестьянкина) на служение в Псково-Печерском монастыре.

Этот период жизни батюшки особенно хорошо известен. В это время он пишет "Опыт построения исповеди", подробно разбирая каждую заповедь и показывая, как научиться видеть "свои грехи как песок морской". Выясняется, что даже заповедь "Не убий", нарушителями которой люди обычно себя не считают, сплошь и рядом нами нарушается: "Каждый на себе испытал, как убивает злое, жестокое, язвительное слово. Как же тогда сами-то мы можем этим словесным орудием наносить жестокие раны людям?! Господи, прости нас, грешных! Мы все убивали ближнего своего словом".

Именно в этот период, охватывающий почти 40 лет, отец Иоанн (в 1973 г. возведенный в сан архимандрита) становится "всероссийским старцем", к которому стекаются люди и письма со всей страны и даже из-за рубежа. Сам батюшка такому наименованию, впрочем, решительно противился: "Старцев сейчас нет. Все умерли. <...> Не надо путать старца и старика. <...>Нам надо усвоить, что все мы есть существенная ненужность и никому, кроме Бога, не нужны". Возможно, батюшка и сам не всегда осознавал, что за многими его словами и ответами стоит нечто большее, чем просто опыт и человеческая мудрость. Архимандрит Тихон (Шевкунов) называет отца Иоанна "одним из очень немногих людей на земле, для которых раздвигаются границы пространства и времени, и Господь дает им видеть прошлое и будущее, как настоящее": "Мы с удивлением и не без страха убедились на собственном опыте, что перед этим старичком, которого недоброжелатели насмешливо именовали "доктором Айболитом", человеческие души открыты со всеми их сокровенными тайнами, с самыми заветными стремлениями, с тщательно скрываемыми, потаенными делами и мыслями. В древности таких людей называли пророками".

Один из ярких примеров, которые приводит отец Тихон, – история создания Псково-Печерского подворья в Сретенском монастыре, начавшаяся с того, что отец Иоанн, не слушая никаких возражений, направил его – будущего архимандрита Тихона – к Патриарху Алексию II просить благословение на создание подворья в Москве. Незадолго до того Патриарх строго запретил обращаться к нему с подобными просьбами, но, когда отец Тихон последовал "воле Божией" (именно так объяснил свое поручение сам отец Иоанн), никаких препятствий не возникло.

Обычно отец Иоанн не настаивал на безусловном исполнении своих советов и не столько советовал, сколько мягко и аккуратно направлял самого человека на верный ход рассуждения. Но если он все-таки на чем-то настаивал, а духовное чадо делало по-своему, он очень сокрушался – своеволие не раз приводило к трагедиям. Так, например, скоропостижно ушла из жизни Валентина Павловна Коновалова, директор большой продуктовой базы в Москве, решившая вопреки категорическому запрету батюшки удалить катаракту на глазе: во время операции с ней случился инсульт и полный паралич.

В воспоминаниях людей отец Иоанн чаще всего предстает как кроткий, ласковый и очень любвеобильный человек. "Чадца Божии" – так называл он многих своих визитеров. "Думалось: если человек так может любить человека и так радоваться о каждом грешнике, то как же любит нас Господь!" – пишет о батюшке игумен Николай (Парамонов). Но в проповедях и письмах отец Иоанн очень часто проявляет качества, дополняющие его доброту и заботливость, – строгость (иногда даже суровость), верность канонам и непримиримость ко греху. В проповеди на неделю о Страшном суде он требует от прихожан "сугубого внимания" и подробно рассказывает о геенских муках, от которых много лет страдал Николай Мотовилов, ученик преподобного Серафима Саровского, решивший в одиночку побороться с бесами. А вот характерная выдержка из одного письма, написанного батюшкой: "Мне просто дико слышать и читать то, о чем Вы пишете. Вы хотя бы сначала познакомились с Православным катехизисом, да себя бы лучше рассмотрели и познали, и уверен: пришли бы к единственному правильному выводу – надо самому учиться жить по-христиански". Письма раскрывают самую суть отца Иоанна, призывающего "стоять за веру до самой смерти".

В монастырские годы отцу Иоанну, всегда с огромным уважением относившемуся к священноначалию, не раз выпал случай смириться: бывало, наместники монастыря запрещали ему принимать посетителей, могли и язвительное слово сказать. А на закате дней отцу Иоанну пришлось пережить непонимание и со стороны многих бывших почитателей, вплоть до обвинения в предательстве – после того, как он распространил знаменитое послание по поводу ИНН, который многие опасались брать, принимая за печать антихриста. Отец Иоанн призвал не бояться ни номеров, ни карточек, а всецело доверять Богу: "Господь ли не знает, как сохранить Своих чад от годины лютой, лишь бы сердца наши были верны Ему". Ту же мысль он развивал в частных письмах: "Печать последует только за личным отречением человека от Бога, а не обманом. Обман смысла не имеет. Господу нужно наше сердце, любящее Его".

"Принимать или не принимать индивидуальный номер – одно время казалось, что важнее проблемы в православном сообществе нет, – вспоминает архимандрит Закхей (Вуд), несколько раз приезжавший к отцу Иоанну из США и считавший его "непререкаемым духовным авторитетом". – Но и в этом вопросе старец сказал свое веское слово. Конечно, это благодать от Господа – знать все то, что касается жизни простых людей, живущих за оградой храмов". То, что архимандрит Иоанн, с начала 1990-х гг. практически не покидавший стен монастыря, был в курсе всего, что происходит снаружи, поистине удивительно, пишет отец Закхей. Впрочем, это может показаться более понятным, если вспомнить, какой поток людей и писем проходил ежегодно через келью отца Иоанна.

Таинство смерти

Отец Иоанн отошел ко Господу 5 февраля 2006 г., в день памяти Собора новомучеников и исповедников российских – сам он считал этот праздник одним из самых знаменательных для современной России. "Непрекращающиеся гонения, в которых рождалась Вселенская Церковь, казалось, обошли Россию, – говорил батюшка в известной проповеди, посвященной этому празднику вскоре после его установления, в 1994 г. – Русь приняла христианство готовым, выстраданным другими, из рук своего Великого равноапостольного князя-правителя Владимира и вросла в него весьма малыми жертвами. Но могла ли Русская Церковь миновать общий всем христианам путь, начертанный Христом? Возложат на вас руки и будут гнать вас, предавать в темницы, и поведут предправителей за имя Мое (Лк, 21, 12). Это Божие определение о Церкви открылось со всей очевидностью еще с апостольских времен. А для России час испытания ее веры, час подвига за Христа пришел в XX веке, ибо не без России Вселенская Церковь должна была достигнуть полноты духовного возраста и совершенства".

Сам отец Иоанн был таким исповедником, который прошел через эти испытания, очистился в них и еще при жизни явил свидетельства святости.

Отхождение отца Иоанна из мира было постепенным и подобным тем, которые мы находим в житиях святых. Вот несколько выдержек из дневника его келейницы.

"2 декабря 2004 г. отец Иоанн среди ночи позвал меня и попросил пободрствовать с ним в молитве: "Трудно тебе будет пережить, если ты найдешь меня утром уже отшедшим". На мой вопрос: "А что, вы уже получили о том извещение?" – уклончиво ответил: "Я реку своей жизни уже переплыл и сегодня это увидел".

"29 ноября [2005 г.] в два часа дня батюшка вдруг в восторге запел: "Исаие ликуй, Дева име во чреве..." – и повторил этот тропарь несколько раз. <...> Лицо отца Иоанна светилось неземным светом. Тихо и отрешенно он произнес:

– Приходила.

– Кто?

– Царица Небесная приходила".

"С 18 декабря отец Иоанн причащался ежедневно. <...>Через десять дней, 28 декабря, стало очевидно, что жизнь уходит. Именно в тот день пришел из типографии заказ – аудиодиски батюшкиных проповедей, объединенных под названием "Блажени мертвии, умирающии о Господе". И чья-то рука, подчинившись заглянувшей в будущее мысли, вывела на коробках решительный приговор: "Поминальный набор".<...> С 30 на 31 декабря в 3 часа 30 минут ночи отец Иоанн пришел в совершенное изнеможение и, собравшись с силами, громко, но спокойно произнес трижды: "Я умираю". Стали читать отходную. Дожили до утра.<...> При пении пасхального канона лицо батюшки изменилось. <...> Так в последние минуты земной жизни, когда душа готова была выйти из обветшавшего тела, Дух Божий остановил разлучение. <...> По окончании пения пасхальных стихир в ответ на возглас: "Христос Воскресе!" – все услышали тихий и сбивчивый шепот умирающего: "Во-исти-ну Воск-ресе!" По втором возгласе: "Христос Воскресе!" – отец Иоанн с усилием приподнял руку, перекрестился и уже яснее произнес: "Воистину Воскресе!" И особенно очевидным для всех собравшихся в келии сверхъестественное могущественное действие в отце Иоанне Божьего Духа стало, когда на третий возглас он уже своими обычными интонациями тихо, но радостно подтвердил свидетельство о Воскресшем Христе: "Воистину Воскресе Христос!" – и твердо перекрестился".

"Утром, 5 февраля [2006 г.], готовился к Причастию. Спозаранку его облачили: белый подрясник, праздничная епитрахиль. Истощение сил прикрылось сонной истомой. Померила давление, и оно, не выдав тайных приготовлений батюшки, было нормальным. <...> На вопрос, будем ли причащаться, – безгласный кивок головы. Причастился, запил <...> прикрыл глаза и слегка повернулся направо. <...>И в этот момент я поняла, увидела, что батюшка не откроет больше глаз. Он ушел. Таинство смерти свершилось".

"Обычно Господь забирает человека в лучший миг его жизни <...>, чтобы он не снизил свой уровень, – говорил протоиерей Димитрий Смирнов, знавший архимандрита Иоанна (Крестьянкина) лично, – а здесь наоборот: отец Иоанн давно достиг христианского совершенства и жил только ради всех нас. Таких людей называли раньше столпами Церкви".

"Созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ее", – обещал Господь Петру (Мф, 16:18). И Он сохраняет свою Церковь, но не без участия человека. Благодаря таким редким и удивительным людям, каким был архимандрит Иоанн (Крестьянкин), нам, возвращающимся в Церковь сегодня, после того как несколько предшествующих поколений было воспитано в безбожии и преемственность веры чуть было не оказалась утрачена навсегда, – нам еще есть куда вернуться. Эта преемственность все-таки сохранилась.