...Выскочив из редакции, я засеменил к машине. Привычка целый день смотреть в экран переросла в привычку на улице смотреть в асфальт – не замечать людей, цепляя взглядом только их силуэты.
– Помогите, пожалуйста!
Этот окрик вырвал меня из сиюминутных мыслей: "Шесть тридцать, почти успеваю... Если там быстро управиться, то дома буду не поздно... Может, прямо сегодня в тот магазин мотнуться... Ай, нет, я же денег не взял..."
– Помогите, пожалуйста!
Я обернулся. Передо мной стояла старушка и смотрела прямо на меня. Она была совсем худая, с бурым сморщенным лицом. В старом грязном розовом пальто, явно слишком холодном для нынешней погоды. В руках она теребила дырявый целлофановый пакет, из дырки вылезал край какой-то бумажной упаковки, наверное, лекарства.
– Из больницы выписали... Мне на еду, у меня совсем ничего нет...
Я с готовностью достал кошелек. Увидел в нем одну тысячную купюру и две по сто. Достал двести – протянул. Бабушка загорелась улыбкой так, как это бывает, когда полностью уверен, что тебе откажут, – и как будто испугалась взять деньги, медлила. Купюры зависли в моей вытянутой руке.
Но почему-то я вдруг подумал, что эти двести рублей старушку не спасут. Ей сейчас нужно совсем другое. Но что я должен делать? Ясно что – просто решить: "Давайте поедем вместе со мной – я Вас накормлю. А потом отвезу туда, где Вам дадут новую одежду – это в фонде Доктора Лизы". Сделать все это так просто. А потом – на прощание – я бы еще мог отдать этой старушке оставшуюся тысячу рублей. Господи, ну конечно – так и надо!
...За долю секунды я построил в голове весь наш маршрут. Где припарковаться у ближайшего ресторана "Му-му"? Эх, с парковкой там плохо, а парковаться далеко – смысла нет, бабушке тяжело идти. Ладно, а дальше? Фонд Доктора Лизы – это Пятницкая, заезд с Садового кольца. Но сейчас вечер, полседьмого, пробки, все стоит намертво. Ехать будем часа полтора. И освобожусь не раньше восьми. Поздно. Пока доеду до дома, будет девять. А еще за продуктами. Без наличных денег будет неудобно. Неудобно, что у меня только тысяча и двести... Тысячу отдать не получится. И поехать к Доктору Лизе не получится. Ладно, двести рублей – это нормально...
Быстро вложил в сухую трясущуюся ладошку две сторублевые купюры, развернулся – и засеменил к машине. А старушка выкрикивала мне вслед слова благодарности: "Спасибо... Спасибо! Спа-си-бо". "Выкрикивать слова благодарности" – звучит жутко, но такой же жуткой была и сама ситуация: бабушка и вправду кричала, едва ли не надрываясь. То ли чтобы я точно услышал, то ли от эмоций...
Что мешало отдать бабушке вообще все, что было в кошельке? А что мешало осуществить тот "план спасения", который за долю секунды пронесся в голове? Ясно что...
Пожертвовал ли я на самом деле что-то этой несчастной бабушке? Нет, ничего. Жертва – только тогда жертва, когда тебе по-настоящему неудобно. Когда делаешь больше, чем уже можешь. Подавая милостыню или затрачивая свои время и силы первый раз в жизни, я жертвую. А на сотый раз – просто следую благочестивой привычке. Само по себе это очень хорошо. Но отныне то, что для нуждающегося – жертва, для меня – уже не самопожертвование. А именно самопожертвованием измеряется любовь. И я верю, что именно постоянных шагов вперед ждет от меня Бог.
"...И сел Иисус против сокровищницы и смотрел, как народ кладет деньги в сокровищницу. Многие богатые клали много. Придя же, одна бедная вдова положила две лепты, что составляет кодрант. Подозвав учеников Своих, Иисус сказал им: истинно говорю вам, что эта бедная вдова положила больше всех, клавших в сокровищницу, ибо все клали от избытка своего, а она от скудости своей положила всё, что имела, всё пропитание свое" (Мк 12:41-44)
Источник: Фома
