Принятый Госдумой закон об оскорблении религиозных чувств, как и ожидалось, вызвал бурную полемику. Одни говорят, что страна скатывается в мракобесие, другие – что власть наконец-то стала вступаться за граждан.
Я не юрист и с этой точки зрения рассмотреть новую норму не могу. Я религиовед, и мне бы хотелось поговорить о самом понятии – религиозное чувство.
Простейшее религиозное чувство возникает у человека от встречи с чем-то непостижимым и несоизмеримо большим, чем он сам. Оно смешанное: здесь есть место и страху, и восхищению. Первобытный человек мог считать таким соприкосновением с сакральным масштабные природные явления – катастрофические (землетрясения, извержения вулканов), редкие (солнечные затмения, кометы) или просто яркие (грозы, буйное весеннее пробуждение природы). Сама по себе природа, бесконечность космоса, величие картин мира – могут навевать мысли о священном. Стимулируют религиозное чувство и иррациональные и величественные явления в духовной жизни человека: этические и эстетические переживания, сильные чувства, ситуации жизненного выбора – все это воспринимается встречей со Священным.
В конце концов, предельно простым религиозным переживанием оказывается рефлексия на тему рождения и смерти. Человек приходит ниоткуда и уходит никуда – это неизбежно, непреодолимо и непостижимо.
В процессе формирования религиозного мировоззрения и развитых религиозных систем возникают и иные, более сложные религиозные чувства.
Во-первых, это личное отношение к Божеству (или божеству) или Его представителю – пророку или святому. Оно может быть разным – от почтительного диалога "глаза в глаза" до дерзкого вопрошания (пример Иова), от трепета до теплой заботы о чем-то или ком-то, напоминающем о Боге (это напоминает категорию из индуизма бхакти или отношение к святым, выраженным в народном почитании икон – цветы, большие свечи, подношения в виде драгоценностей и фотографий).
Во-вторых, безусловно религиозным является отношение к связанным с верой артефактам – храмы, изображения, священные тексты, ритуалы.
В-третьих, религиозные чувства связаны и религиозной доктриной. Сама рефлексия над основами веры вызывает чувство причастности к Священному.
Наконец, религиозное чувство – это и особое чувство единства, возникающее между носителями одной религии. Церковь, умма, Израиль (народ и/или государство, сакрализованное в иудаизме) – чувство принадлежности к ним может характеризоваться как религиозное.
В конечном итоге основой всех этих чувств будет уже упомянутое чувство предстояния перед иррациональной и превосходящей все, что можно помыслить Силой (для человека теистических убеждений – личной).
Может ли это чувство быть оскорблено?
Когда вокруг обсуждаемого законопоекта началась полемика, мне стали попадаться две реплики: "Мои религиозные чувства оскорбить невозможно – на то они и религиозные" и "Мои религиозные чувства можно оскорбить – на то они и чувства". Обе точки зрения верны. Чувство встречи с Бесконечным Священным оскорбить попросту нечем. Бог, в Которого я верую и с Которым я, как Его творение, говорю лицом к лицу, бесконечен настолько, что любая попытка оскорбить Его или мои взаимоотношения с Ним с этой бесконечностью несопоставима. Нет критерия, по которому сравнивать оскорбление и оскорбляемое, нет общего пространства – подобно тому, как нет общего пространства между мухой в отхожем месте и поэзией Вергилия.
Вернее, даже не так. Поэзия Вергилия все же принадлежит этому миру, пусть и в высшем его проявлении, а мое общение с Богом – нет. Оно из другого мира и в мире сем имеет лишь временные (возникшие во времени) практические приложения.
А вот все практические приложения этого моего чувства, будь то облеченные в слова догматы веры (именно облеченные в слова – христиане всегда верили в Троицу, но сформулировано это конкретными словами в конкретный момент времени), иконы, храмы или богослужения – оскорбить достаточно просто. Их можно унизить – именно так, как оскорбляются любые другие высокие чувства.
К примеру, растоптать флаг государства – унизить чувство любви к родине граждан этого государства – абсолютно земное, но живое и сильное чувство. Можно оскорбить романтические чувства влюбленного, сведя их к похоти, или сыновнюю любовь – к Эдипову комплексу. Сознательный кощунник пытается высмеять чувство верующего мирянина, унижая его, сводя, например, к проявлениям необразованности, а чувство верующего священника – к зарабатыванию денег. Чувство благоговения перед иконой он унизит, называя его "поклонением доскам", а молитвенное чувство – "стучанием головой в пол".
Верующий, как и влюбленный, гражданин и любящий сын, имеет полное право на обиду. Отдельно стоит заметить, что обида за святыни связана с тем, что мы сами видим некий зазор между нашим истинным чувством присутствия Бога и этими его земными проявлениями. Не будь этого зазора, воспринимай мы святыню и наше чувство к ней как частный случай нашего предстояния перед Священным – не было бы и тут пространства для обиды, ибо и тут оскорбление и Объект оскорбления были бы несопоставимы. Но мы люди, мы не можем постоянно поддерживать в себе это пламя попаляющей все зло и любое оскорбление веры, а право на обиду неотъемлемо от любого человека, и выделять религиозные чувства в отдельную группу как минимум бессмысленно (по крайней мере, в секулярном обществе, в котором мы живем).
Хорошо, допустим, государство берется защищать то самое изначальное религиозное чувство, которое само по себе неотмирно и земными средствами не оскорбляемо, как бы декларируя тем самым, что оскорбляющий посягнул не просто на поклон перед доской с красками или медийный образ бородатых мужчин в смешных и несовременных одеждах, а на нечто гораздо большее. Принципиально такой шаг со стороны государства является жестом доброй воли по отношению к верующим – их внутреннее переживание признается исключительно реальным и значимым. Однако лично передо мной встает колоссальная проблема экзистенциального характера. Если государство берется защищать именно мое глубинное религиозное чувство, не поддающееся оскорблению ввиду своей неотмирности, а не просто возвышенное, но от того не менее земное религиозное чувство, которое и отделять-то от других (национальных, семейных или иных) чувств не стоит – не приравнивает ли оно тем самым одно к другому?
Я не знаю. Для меня это вопрос. В любом случае, мое чувство трепета пред Господом в защите не нуждается, даже если все актуальные художники мира вздумают его оскорбить. Когда тролли из "Снежной королевы" понесли кривое зеркало к Богу, оно упало и разбилось.
А обижать людей и вправду нехорошо. И верующие тут в абсолютно равных отношениях с неверующими.
Источник: Православный журнал "Истина"
