Нынешний век по праву можно было бы назвать веком подмен. "Симулякр" Ж. Бодрийяра – знамя нашей эпохи. Естественно, и в церковную среду неизбежно проникают эти не всегда очевидные флюиды подмен, которые порой затрагивают не просто внешние, но внутренние и существенные стороны собственно церковной жизни.
Можно ли упразднить соборность?
В последнее время вдруг активно заговорили о проблеме соборности в Церкви; о недооцененной роли мирян; о "диктате" иерархии; о "вертикали власти"; о бесправности простых прихожан и "оттеснении" их от процессов церковного управления и, обобщая вышесказанное, – об упразднении в Церкви соборности.
А можно ли в принципе соборность в церкви упразднить?
Если она тождественна демократии – тогда, конечно же, можно. Любая иерархичность полагает конец демократии как таковой. Когда в одном теле два сознания – это шизофрения; когда бесконечное множество – это мультишизофрения, – как один из вариантов демократии, – но к соборности это не имеет никакого отношения.
По словам В.Н. Лосского, соборность есть "самое дивное свойство Церкви" – именно по причине своей мистичности, и упразднить ее можно только вместе с самой Церковью. И было бы полным безумием смотреть на соборность как на некий "церковный" извод принципа демократичности. Ведь соборность как "кафоличность", по сути, тождественна "полноценности", "полноте", "завершенности" церковной общины во главе с ее предстоятелем, раскрывающей и проявляющей всю полноту жизни во Христе и со Христом в Божественной Евхаристии. И именно в этом – существо соборности.
Подлинная соборность как кафоличность зиждется на двух основах: избранности предстоятеля народом Божиим и делегированности епископу или же пресвитеру права предстоять от лица общины пред Господом – и быть совершителем Таинств Церкви, глашатаем Господней воли, свидетелем покаяния, очевидцем Воскресения.
Поэтому в Православии нет и в принципе не может быть иерархического авторитаризма, и в этом – один из важнейших опознавательных признаков именно святоотеческой восточно-кафолической православной веры. Не "сверху вниз" "навязывается" церковному "люду" нечто очень важное и значимое, но, напротив того, церковная община "снизу вверх" выталкивает, выносит на поверхность то, чем она живет, что ее волнует и тревожит, причем "выталкивает" не перед лицом какого-то "большого и властного начальника", но перед Единственным Начальником нашего спасения – Христом. Не так давно созданный, но уже показавший свою эффективность инструмент этой внутрицерковной коммуникации между церковной "широтой" и иерархической "высотой" – Межсоборное присутствие – можно с полной уверенностью назвать удачным примером воплощения идеи соборности без какой бы то ни было попытки вторжения в существующие институты управления Церковью.
Последние изменения в Положениях об Архиерейском и Поместном Соборах Русской Православной Церкви четко зафиксировали различия между функциями Поместного и Архиерейского Соборов. Поместный Собор предстает как орган полноправного гласа народа Божия, свидетельствующего о правде Божией, но не подменяющего собой функции церковного управления, которые по праву принадлежат собранию глав церквей "по местам" – то есть епископам. То, что благодаря внесенным поправкам исчезло дублирование или перетекание функций этих двух важнейших инструментов церковной соборности, – несомненное благо и для церковного управления, и для сохранения постоянной и живой "обратной связи" между иерархией и "лаиками" – мирянами. И в этой ситуации Межсоборное присутствие становится практически постоянно действующим представительством различных срезов церковного сообщества – своеобразным "посольством" Поместного Собора, вбирающего в себя, анализирующего, прорабатывающего самые острые и жизненно важные вопросы современной церковной жизни – и разрабатывающего проекты общецерковных документов для последующего обсуждения церковной полнотой и утверждения иерархией.
Но здесь хотелось бы затронуть несколько иную тему. Очевидно, что разговоры об "упразднении соборности" произрастают не на пустом месте. И причина здесь вовсе не в коррекции прав и областей ответственности того или иного церковного органа: проблема, действительно, есть, но она находится совершенно в другой плоскости. Кто-то смотрит с недовольством "наверх", а в действительности надо смотреть в прямо противоположном направлении – вниз, а если еще точнее – вокруг. Причина того, что сегодня в церковной среде дух соборности едва ли ярко выражен, – не в "деспотичности" церковных "деспотов", то есть "владык" по-гречески, а в недостаточной ответственности мирян и их слабой включенности в жизнь евхаристической общины.
Откуда произрастает соборность? Из понимания каждым прихожанином своего места и роли в жизни конкретной церковной общины. И это – самое главное: без этого фундамента соборность превращается в фантазм, который можно наполнять любыми смыслами в зависимости от информационной, политической или какой угодно иной задачи. Когда храм Божий становится лишь местом собрания верующих для удовлетворения индивидуальных духовных потребностей, о соборности говорить не приходится.
Соборность ни в коем случае нельзя умалять до принципа управления; это совершенно иное, над-операционное, это своеобразная печать истинности, свидетельство верности народа Божия своему Пастырю. Соборность нельзя ни искусственно родить, ни административно упразднить: без нее Церковь Христова исчезает как Тело Христово, составляемое и собираемое из многих – и всех таких разных.
Церковь – Тело Христово, в котором одна Глава – Христос. Не даже самый святой "батюшечка" или "старец", не маститый протопресвитер или юный иерей, не архиерей и даже не Святейший Патриарх – какими бы праведными, святыми, мудрыми и исполненными благодатных даров они бы ни были. Именно поэтому мы дерзаем называть нашу Церковь – не "патриаршей" или же "священнической", а только Христовой. В ней все – от только что вчера переступившего порог храма неофита до Святейшего Патриарха – слуги Христовы, Его друзья, Его помощники. Каждый на своем месте, каждый со своей мерой ответственности – и сопутствующей помощью Божией, но при этом все смотрящие в одном направлении – Пастыреначальника Христа.
Как тонко отметил Сергей Фудель, "соборность есть онтологическое единство, единство любви, священная сущность Церкви". И если уж говорить о самой возможности упразднения соборности в Церкви, надо иметь мужество сказать в полный голос: если соборности больше нет, значит, и от Церкви уже ничего не осталось. Иначе мы лжем, когда всякий раз, возглашая Символ веры, свидетельствуем, что мы – в Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви. Значит, Церковь перестала быть собственно "экклесией", "собирающей" тех, кто услышал Божественный призыв. Что же тогда от нее может остаться? И на этот вопрос есть очень простой ответ: да ничего не останется. Непредвзятому историку Церкви любого периода очевидно: Церковь живет не благодаря "бесчисленному сонму кристально чистых святых", на которых, словно на столпах, мирно покоится ее величественное здание, а вопреки бесчисленному количеству непотребных, недостойных, кривых, хромых, сухих, слепых, вечно спотыкающихся – но и постоянно поднимающихся – и потому живых членов Церкви, в том числе и тех самых христиан, о которых еще апостол Павел с болью в сердце говорил: "Из-за вас поносится имя Христово". "Грядущего ко Мне не изжену вон" – и доколе жива эта тоненькая, порой совсем незаметная ниточка, обращенная ко Христу, связывающая кающегося грешника с Ним, нельзя человеку отказывать в его праве быть членом этого удивительного Богочеловеческого организма – удивительного прежде всего по своей силе регенерации, постоянного обновления, непрекращающегося преодоления всего человеческого, слишком человеческого, неистощимой Божественной благодатью. Церковь покоится ни на чем ином, кроме как на Кресте Христовом: он – "верных утверждение, Церкви ограждение", он – средоточие непрекращающегося Божественного истощания, умаления, кенозиса, и он же – источник восстановления и возрождения неустойчивой, любопреклонной к падению и греху человеческой природы.
Соборность в Церкви можно упразднить лишь только вместе с самой Церковью. Не устоит никакая человеческая организация, какими бы "гвоздями власти" ее ни пытались сколачивать, – развалится, словно карточный домик, и развалится прямо на глазах. То, что средоточие церковной жизни, некий "духовный эпицентр" Церкви не зависит ни от места, ни от времени, ни от сана или статуса в церковной номенклатуре, – вещь очевидная. И неспроста апостол Павел обращает внимание: там, где умножается грех, преизобилует благодать; точно так же, как все силы живого организма бросаются на противоборство болезни, так и эта "густота благодати" не бежит, не отворачивается брезгливо, а, напротив, буквально обнимает, обволакивает собой обескровленное, запутавшееся в немощах и страстях больное грешащее человечество в Церкви. И пока это происходит – Церковь жива, ибо она – Христова!
Откуда произрастает соборность? Из понимания каждым прихожанином своего места и роли в жизни конкретной церковной общины. Когда храм Божий становится лишь местом собрания верующих для удовлетворения индивидуальных духовных потребностей, о соборности говорить не приходится.
Церковь живет не благодаря "бесчисленному сонму кристально чистых святых", на которых, словно на столпах, мирно покоится ее величественное здание, а вопреки бесчисленному количеству непотребных, недостойных, кривых, хромых, сухих, слепых, вечно спотыкающихся – но и постоянно поднимающихся – и потому живых членов Церкви.
Протоиерей Павел Великанов, проректор Московской духовной академии
Источник: Православная беседа
