Заглянуть в себя

На днях в средствах массовой информации появилось письмо гениального конструктора Михаила Тимофеевича Калашникова Патриарху Московскому и Всея Руси Кириллу, написанное им за полгода до смерти. Из письма мы узнаем удивительную вещь; оказывается, до конца жизни создателя легендарного оружия мучили переживания и сомнения по поводу своей личной ответственности за смерть людей, которые были убиты из изобретенного им автомата.

Этому письму, о котором мы узнали уже после того, как конструктора не стало, пророчат стать одной из главных страниц в уже, казалось бы, написанной классической биографии великого изобретателя, оставившего глубокий след в развитии всей человеческой цивилизации. Это как решающая черта в его характере, итог, к которому он пришел в жизни: зацикленность на трудно разрешимых нравственных вопросах. Мы, читавшие Достоевского и Толстого, знаем, что она всегда была характерна для русских людей в их лучших проявлениях.

По иронии обстоятельств, наряду с заслуженным конструктором, одним из главных героев информационного пространства в эти дни стал российский бизнесмен Сергей Полонский. Беглый российский олигарх – это не что иное, как одна из современных ипостасей другого традиционного явления нашей жизни – русского самодурства.

"Я победил и ни в чем не виновен", – заявляет журналистам олигарх после выхода из тюрьмы Камбоджи, самоуверенно надеясь избежать и российского правосудия.

Он пока еще убежден в том, что все на свете можно продать и купить за деньги, и, увы, слишком молод и горяч, чтобы учиться на ошибках других, уже отсидевших свое бизнесменов-соотечественников. Его экзотическая история уже надоела, хотя сначала была забавна и вызывала чувство удовлетворения и злорадства, ими в конечном итоге зачастую оборачивается наша генетическая тяга к справедливости.

И рядом с камбоджийскими приключениями на тех же лентах новостей – исповедальное признание Михаила Тимофеевича: "Моя душевная боль нестерпима, один и тот же неразрешимый вопрос: коль мой автомат лишал людей жизни, стало быть, и я, Михайло Калашников, девяноста три года от роду, сын крестьянки, христианин и православный по вере своей, повинен в смерти людей, пусть даже врага?". Заглянуть в себя, не побояться признаться в сомнениях в правильности своей жизни, всеми вокруг уже давно признанной образцовой, – к этому надо идти, и идти непростым духовным путем. Кстати, последнее изобретение великого конструктора было исключительно мирным: это охотничий карабин, отличающийся тем, что его нельзя переделать в автомат.

Православная церковь уже разъяснила свою позицию по поднятому в письме вопросу: она поддерживает и конструкторов оружия, и тех, кто его применяет, если оно используется для защиты Отечества. Такой официальный комментарий приводит "Интерфакс". Но для нас существенно даже не это. Важно, что на повестке дня неожиданно встала старая в общем-то тема профессиональной этики ученых и изобретателей, тема морали в целом. СМИ напомнили о реальности совести – этой крайне неконкретной, эфемерной субстанции, которой, казалось бы, не осталось места в сегодняшнем насквозь материальном мире, – а ее угрызения, между прочим, испытывали многие создатели оружия. Наша наука, выросшая из "оборонки", напрямую столкнулась с этими проблемами в середине прошлого века. К этой эпохе относятся и советские киношедевры, заставившие размышлять над нравственным обликом ученых самых обыкновенных граждан. Сейчас же появляется ощущение, что наше общество вновь возвращается к глубинным проблемам бытия, поиску смыслов.

В названном письме много размышлений о судьбе страны и человечества в целом, о трагическом соседстве в мире добра и зла. "Уже двадцать лет мы живем в другой стране.

Как будто порвалось что-то внутри, какая-то в душе пустота, на сердце безвозвратная утрата..." – читаю у Михаила Тимофеевича. Эти слова кажутся знакомыми. Припоминаю:

почти та же мысль звучала в недавно пришедшем в редакцию письме читательницы – пожилой рязанки. "То общество было более чистым, имело идеи, цели, а сейчас хаос, неразбериха в самых верхах..." – грустно рассуждает пенсионерка. Но повод для оптимизма, хочется ее заверить, все же есть: осознание пустоты – это уже шаг вперед.