Протоиерей Всеволод Чаплин: "Правда важнее культуры"

Накануне 25-летия канонизации святого праведного Иоанна Кронштадтского председатель Синодального отдела РПЦ по взаимоотношениям церкви и общества протоиерей Всеволод ЧАПЛИН рассказал "Культуре" о своем отношении к этой яркой личности.

– Остается ли для РПЦ в силе та резкая критика, которой отец Иоанн подвергал Льва Толстого, называя его отравителем душ? Может быть, в условиях нынешней нравственной деградации эти два человека оказались бы по одну сторону "баррикад"?

– Как свидетельствовал в свое время отец Иоанн, Лев Толстой создал учение, которое не просто искажает христианство, но противоположно ему. Святой обличал его очень ревностно – быть может, надеясь на его покаяние. Сегодня мы говорим о Толстом более спокойно, со скорбью. Но суть вопроса для нашей Церкви остается той же, как и во времена всероссийского батюшки из Кронштадта. Попытки радикально сломать историю и культурный код страны в ходе Октябрьской революции базировались на интеллектуальном фундаменте, выстроенном некоторыми мыслителями и не в последнюю очередь – графом Толстым. Недаром его деятельность во многом позитивно оценивали революционные лидеры. Достаточно вспомнить про известную статью Ленина "Лев Толстой – как зеркало русской революции".

– Многие верующие люди и даже священники разделяют для себя творчество и религиозную философию Толстого...

– Да, этот взгляд распространен и имеет под собой основание. В душе Льва Николаевича боролись разные начала. Он ведь написал невероятное количество разных текстов – прочесть полное собрание сочинений под силу очень немногим. Я лично для себя считаю полезным и интересным лишь малую толику из творческого наследия Толстого. Религиозные искания писателя, в итоге заведшие его в тупик, мне очень интересны как явление. Для меня особое место занимает роман "Воскресение", где эти искания, эта мука богоискательства творчески проявились наиболее полно. Лев Толстой – ярчайший представитель той части русской интеллигенции, что ставили себя "вровень" или даже выше Бога, а в результате пришли к саморазрушению. Этот пласт интеллигенции с известными оговорками воспроизводится в России вновь. Хотя крах революционного творчества, сциентизма, как "науковерия" ХХ века, наглядно показали призрачность надежд только на человеческий разум – даже такой мощный, как у Толстого или Ленина.

– Почему Иоанн Кронштадтский, пожалуй, более других русских святых подвергается нападкам со стороны современной либеральной интеллигенции?

– Ничего удивительного. Отец Иоанн жил на виду у всей России, при этом жил по Евангелию: "Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого" (Мф.5:37). Он не пытался подстроиться под вкус элиты или, наоборот, – толпы. Это вызывало и вызывает у многих желание растоптать неудобного обличителя их душевного "комфорта". Ведь многое из сказанного святым до сих пор звучит как колокол.

– Кое-кто формулирует: "Или Иоанн Кронштадтский, или культура"...

– Правда важнее культуры. Истина несравненно выше тех или иных эстетических, интеллектуальных пристрастий мира сего. Однако настоящая христианская культура всегда выражала также и правду Божию. Достаточно вспомнить Достоевского, которого, как и отца Иоанна, до дрожи не любят некоторые наши "либералы".

Устами отца Иоанна

Жизнь сердца – это любовь, а его смерть – это злоба и вражда. Господь для того и держит нас на земле, чтобы любовь всецело проникла наше сердце: это цель нашего существования.

Творя добро одному, оглянись, не сотворил ли чего несправедливого в отношении другого.

Человек, озлобленный против нас, есть человек больной; надо приложить пластырь к сердцу его – любовь; надо приласкать его, поговорить с ним с лаской, с любовью, – и если в нем не закоренелая против нас злоба, а только временная вспышка, – посмотрите, как сердце его или злоба его растает от нашей ласки и любви, как добро победит зло. Христианину нужно быть всегда благим, мудрым на то, чтобы благим побеждать злое.

По премудрому устроению Божию в этом мире одно другому предшествует и одно другим сменяется: бесчестье и честь, бедность и богатство, здоровье и болезнь; пред дарованием богатства Господь часто испытывает крайней скудостью, а богатых лишает всего; пред честью – бесчестьем, а возвышенных честью – унижением, чтобы мы научились ценить дары Божии и не гордились в счастье, зная, что оно дарование Владыки, не заслуженное нами.

В аду демократия. А на небе – царство.