Щипков: Возвращение Исаакиевского собора – это символ перехода в будущее

В течение двадцати пяти лет каждый переданный, возвращенный, возрожденный, вновь построенный храм означал восстановление исторической справедливости. Это были необходимые действия по подведению исторических итогов ХХ века. Мы залечивали раны, восстанавливали прошлое. И в прошлом народ искал решения настоящих проблем. Проблем современных, насущных, жгучих, не терпящих отлагательства.

Возвращение старых храмов, строительство новых – все это происходило в рамках восстановления исторической справедливости. Но сегодня мы подошли к завершению данного периода русской истории. Исаакий служит здесь своеобразной вехой.

Что происходит, какая такая смена времен? Это очень важный вопрос, который будет осмыслен и описан грядущими поколениями.

Четверть века это был ретроспективный взгляд на самих себя, со своими плюсами и минусами. И вот сегодня мы находимся на переломе – мы прожили эту эпоху и переступаем невидимую границу.

Если раньше мы решали проблемы нашего прошлого, то теперь речь идет о строительстве будущего. Возвращение Исаакиевского собора – символ этого перехода. Исаакиевский собор – объект не только религиозный, но также культурный и исторический. Недаром он расположен рядом с Синодом и Сенатом. Это символично, это часть российской государственности и русской традиции. Возвращение Исаакия означает, что мы начинаем христианизацию всего социокультурного ландшафта России.

Это очень важный поворот.

Словно предчувствуя, что Исаакию суждено оказаться на острие истории, о нем написал Николай Гумилев в своем, возможно, самом известном стихотворении – "Заблудившийся трамвай".

Верной твердынею православья

Врезан Исакий в вышине,

Там отслужу молебен о здравьи

Машеньки и панихиду по мне.

Все правильно. Пророческий оптимизм Гумилева безошибочно находит важную для нас точку в запутанном пространстве Петербурга и в калейдоскопе стран и эпох, по которым везет его сумасшедший трамвай, сорвавшийся с обычного маршрута. Исаакий – это духовный якорь, маяк и твердыня.

Герой Гумилева грезит о том, как он служит в Исаакии молебен о здравии. Это поэтические фантазии эпохи трагического революционного разрушения русской традиции.

Мы наконец дожили до момента, когда твердыня православия снимает с себя иссохшую секулярно-музейную шелуху. Дождались, когда предстоятель Русской Церкви войдет в Исаакий и отслужит молебен о здравии России. Недалек уже этот момент. И я мечтаю в тот час, когда это совершится, находиться там, присутствовать при этом важном событии, которое закроет двадцатый век и откроет нам царские врата в век двадцать первый.