Александр Щипков: Судьба "Матильды" – уже отработанный медийный шлак, теперь нам будут навязывать тему "православного экстремизма"

– Сначала, как мы знаем, поднимался разговор об искусстве – о границах дозволенного, о свободе творчества. Если вы перечитаете "Один день Ивана Денисовича" Солженицына, то у него два зека как раз рассуждают на эту тему на зоне в 1940-е годы Так что разговор не новый, не первый раз поднимается.Но сейчас эта тема переходит совсем в иную плоскость и наполняется совсем иным содержанием – в тему обсуждения "православного фундаментализма". Некие политические слои начинают заявлять о существовании некого "православного фундаментализма", источником которого является православие. В информационную среду вбрасываются словосочетания, которые зеркалят известную политическую проблему: "христианское государство", "православный ИГИЛ", "православный Талибан" и так далее. Только в Сирии и Афганистане – реальные структуры, а в России – подставные, фейковые, как сегодня принято выражаться. Тема "Матильды" через пару месяцев иссякнет, и на её место готовят новую антихристианскую повестку.Рассмотрим внимательно сложившуюся политическую ситуацию. В 2014 году после возвращения Крыма произошла консолидация российского общества. Подавляющее большинство – замеры показывали 86% – одинаково положительно оценивали события, связанные с Крымом. Возник ценностный консенсус, связавший воедино большую часть общества. О таком мечтает лидер каждого государства.Долгое время нам внушали, что существуют "красные" и "белые", что российское общество навсегда расколото. Тема постоянно подогревалась, общество держали в искусственном напряжении. В своих статьях я называл это проектом "перманентной гражданской войны", которая никогда не закончится. А она взяла, да и закончилась.Еще одна важная деталь: в 2014 году по отношению к Крыму произошел консенсус не только внутри общества, но и между властью и обществом. Редкий для России случай. У власти появилась мощная социальная опора, что испугало наших оппонентов. И теперь, в разгар информационной идеологической войны, перед ними стоит задача расшатать этот "крымский консенсус" – консенсус между властью и ее социальной опорой.Как это можно сделать? Нужны точные информационные вбросы. Нужно сформулировать некие взрывные идеологические тезисы. Нужна некая повестка, которая сумеет взбудоражить общество и поссорить людей между собой и властью. Посмотрите, какие варианты за последнее время использовались."Реновация" – попытка раскачать лодку на социальной почве. Не получилось. Вывод на московские улицы несовершеннолетних, копия майданного проекта "онижедети" – попытка раскачать лодку на политической почве. Не получилось. "Тангейзер", "покемоны" и проч. – попытка раскачать лодку на почве "культурного" столкновения "актуального" и "архаичного". Не получилось. Можно собрать и другие примеры.

– То есть, Вы полагаете, что и "Матильда" – это такая очередная попытка?

– Очевидные вещи. В чем трудность для наших оппонентов? Сегодня Россия находится в уникальном положении: в религиозной и национальной плоскостях ситуация стабильная. Да, никогда не бывает всё абсолютно гладко, но реально ситуация очень хорошая. И ее нужно сохранять, ее нельзя раскачивать. Но как раз сюда и направлена новая операция по созданию фейкового "православного фундаментализма", которого реально просто не существует в природе.Дело в том, что у наших протестно-либеральных кругов – дикая нехватка протестных сюжетов. Просто голод. Им нужен помощник, им нужен радикальный контрагент. Однако в силу упомянутого "крымского консенсуса" его не существует. Не существует, значит нужно создать искусственно, в медиа-пространстве, что они и пытаются делать. Так появляется подставной фундаментализм, о котором начинают говорить как о реальном различного рода "агенты влияния": журналисты, ученые, общественники всех сортов.В идеале им нужны посадки разного рода хулиганов для того, чтобы объявлять их либо "экстремистами", либо "узниками совести". В зависимости от ситуации и политической конъюнктуры.

– Как бы там ни было, совсем скоро уже будет премьера фильма, он пройдет, все, кто хотят и не хотят, его посмотрят. Аргумент, что "вы не видели фильм", уже не будет действовать. После этого, вы считаете, общественное противостояние еще обострится?

– Те силы, о которых я говорю, не занимаются культурой – они занимаются политикой. Мы сейчас наблюдаем точку перехода – от дискуссии о свободе художника и цензуре к теме христианского аналога ИГИЛ. Судьба фильма и режиссёра их не интересует, это уже отходы, отработанный медийный шлак. Эти ребята сейчас уже находятся в повестке января-марта 2018 года.

– Можно сказать, что это некий новый всплеск информационной войны против Русской православной церкви?

– То, о чем я говорю, это, в первую очередь, направлено против российской государственности. Поскольку для этой политической работы выбрана религиозная составляющая, то Церкви в этом пропагандистском виртуальном спектакле они готовят роль пестуна "православных экстремистов". В течение октября-ноября вы насчитаете десятки статей и круглых столов на тему "православного фундаментализма".

– Недавно вы выступали на одном из центральных телеканалов и жестко высказались в отношении министра культуры, сказав, что ситуация с "Матильдой" – это его "политическая ошибка". Позже режиссер Никита Михалков вам ответил, что Мединский тут ни при чем, поскольку фильм финансировал "Фонд кино"...

– Если бы я сказал, что это финансовая ошибка, тогда да, этот ответ можно было бы принять. Вот у Кирилла Серебренникова – финансовые ошибки и соответствующие результаты. Но я говорил о политической ошибке. Министр культуры – это тот человек, который несет ответственность за состояние культурного пространства в стране. Культурное пространство – это культурно-политическое пространство. Не надо делать вид, что культура существует отдельно, а политика отдельно.

– Еще совсем недавно в обществе была горячая дискуссия вокруг скандальной постановки "Тангейзера". Сейчас директор Большого театра заявил, что обеспокоен возможной агрессивной реакцией определенной части общества в связи с выходом балета "Нуреев". Все эти вещи, порождающие полемику и некое противостояние, связаны со сферой искусства. Вы полагаете, что все это – звенья одной цепи, и они тоже входят в ту парадигму с "Матильдой", про которую вы выговорите?

– В целом, да. Искусство в информационной войне используется для оскорбления каких-то глубинных представлений народа. Речь не идет о чувствах только верующих – подавляющее большинство населения живет в традиционной нравственной парадигме, независимо от степени своей религиозности или отсутствия оной. Например, нельзя обижать мать, оскорблять святыни, уничижать сакральное. Сакральность разная может быть. Есть прямо религиозная – как, например, храмы, или распятия; но она же распространяется на Мамаев курган и Бородинское поле, на Освенцим и Терезин, на Кремль и Херсонес. И Достоевский сакрален, и Пушкин сакрален для русского народа, и поэтому так же недопустимо издеваться над ними на театральных подмостках.Традиционные ценности одинаковы для всех. Благодаря им происходит цементирование нации. Поэтому нация реагирует болезненно, когда бьют именно в эту точку.

– Иногда говорят, что тот или иной деятель просто "свободный художник", и он лишь "самовыражается", что для него как раз свобода творчества и свобода искусства – это, так сказать, "свято"...

– Это ложь. Он занимается политикой. Или же те люди, которые им манипулируют и его финансируют, они занимаются политикой и преследуют политическую цель. А цель – дестабилизация общества. Поэтому мне разговоры о "свободе творчества" скучны и неинтересны, это демагогия. Они занимаются политикой.

– Демократия предполагает свободу...

– Демократия – это власть большинства, это власть "крымского консенсуса". Это власть большинства при соблюдении прав меньшинств. Конечно, творчество должно быть свободным. Но свобода здесь тогда хороша, когда она соединяется с тем, о чем сказал Пушкин. Он восславил ту свободу, которая идёт рука об руку с чувствами добрыми и милостью. А государство, со своей стороны, должно способствовать развитию именно такого творчества, именно такой культуры.