Оглядываясь на Великую Отечественную войну, в которой нами одержана безоговорочная Победа, мы каждый раз извлекаем новые уроки. Главный вывод: мы, русские, жертвы объявленной нам "расовой войны", в 1945 году победившие главного на тот момент врага, имеем право на анализ ее истоков без скидок на толерантность.
Нацизм не мог исчезнуть в 1945-м, когда капитулировала гитлеровская Германия, поскольку это не только немецкое, но общее и европейское, и американское явление. Это единый вектор развития той секулярной цивилизации, которую мы до сих пор размыто и очень осторожно называем "западом" или "западным миром". Но сегодня, на пороге очередного витка этого исторического противостояния, мы уже не можем, как это было в советское время, игнорировать тему религиозно-философских корней нацизма. Их анализ указывает на историческую связь нацизма и родственных ему идеологий с радикальными формами протестантских учений, таких как кальвинизм, пуританизм, диспенсационализм. В то же время идеологии превосходства, от гитлеризма до панатлантизма, связаны с просвещенческой мыслью, которая также имеет протестантское происхождение.
Мир секулярной цивилизации утверждал свой просвещенческий проект через антитезу "традиция против современности", за которой явственно была видна другая антитеза: "варварство против цивилизации". История при этом воспринималась как слепая сила, которая уничтожит "варваров" и отбросит на историческую обочину "несовершенных" (то есть, лишних, ненужных) людей в ходе некоего всеобщего естественного отбора, как устройство на некоторых конвейерах отбрасывает бракованные детали. Такая установка уже сама по себе есть нацизм и цивилизационный расизм. Она определила такое понимание прогресса, которое породило технократическую культуру последних веков, культуру модерна (не путать с модерном в искусстве и модернизмом в литературе начала ХХ века; речь идет о модерне как общественном и цивилизационном явлении).
Сегодня мы находимся на границе этой эпохи. Поэтому нынешний кризис протестантского модерна было бы правильно определить как метаконфликт нашего времени. От его исхода зависит разрешение многих социально-культурных проблем, в частности – будущее нацистско-расистских идеологий: выживут они или исчезнут.
Еще Теодор Адорно и Макс Хоркхаймер в 1947 году в своей книге "Диалектика Просвещения" рассматривали нацизм как последствие нового, модернистского мифа, созданного проектом "Просвещение" и ставшего формой технократического и денежного фундаментализма. Начиная с Французской революции, европейцы окончательно встали на этот путь развития, и якобинская гильотина является его красноречивым символом. Просвещенческий модерн железной рукой устранял все то, что казалось его адептам "тормозом прогресса", включая якобы не восприимчивых к культуре "унтерменшей", "традиционные общества" и их ценности, "неправильные" политические институты, а в итоге и самого человека как вид, принося его в угоду трансгуманизму и идолам рынка.
Сегодняшний мировой кризис вскрывает истинные корни просвещенческого проекта как технократического, а не гуманистического, каким он сам себя представлял. Отделив человека от Бога, просвещенческий секуляризм отнюдь не "освободил" его, но переподчинил "богу технологий". Стремясь владеть Вселенной как "сложной машиной", чувствуя себя ее единоличным хозяином, сверхчеловек Нового времени создал ситуацию перманентной мировой войны за ресурсы, исходом которой в конечном счете стали колониализм, гитлеризм и панатлантизм. При этом частью материально-предметной Вселенной оказался и сам человек, утрачивающий связи с Создателем – отсюда "биологизм" расовых теорий и механистическое отношение к человеку в рамках всех трех ветвей модерна: либерализма, нацизма и социализма. В итоге человек подвергался либо "перековке" (при социализме), либо отделению "полноценных от неполноценных" (при нацизме), либо отделению "приспособленных от неприспособленных" (при либерализме).
Неслучайно некоторые критически настроенные мыслители еще в ХХ веке отмечали, что после Освенцима называться гуманистом стало антигуманно, поскольку именно гуманизм Просвещения в союзе с позитивизмом привел мир к нацизму. Крайне важно отдавать себе отчет в высокотехнологичной природе нацизма, который на психологическом уровне подпитывался языческой архаикой, а на практическом уровне являлся передовой формой протестантско-просвещенческого модерна. Сегодня модерн овладел еще и цифровыми технологиями, которые направлены на создание "виртуальных вселенных", таким образом по-новому апеллируя к рудиментам магизма в психике человека.
Существование традиционалистской, христианской в своей основе России ломает удобную для Запада модель мира, основанную на дихотомии Запада и Востока, которым вместе якобы не сойтись. Реально существующая тринитарная модель "Запад – Россия – Восток" вызывает сбой в механизме воспроизводства европейской расистской идентичности. С этим связаны главные закономерности войны евронацизма против Русского мира. Но чтобы глубже проникнуть в логику и динамику этой войны, необходимо точно определить параметры нашей национальной истории.
История – это общественный договор внутри народа, который сохраняет и описывает в динамике собственное существование, частью которого, к сожалению, являются войны и межцивилизационные конфликты.
Поскольку сегодня любая война является гибридной, чрезвычайно важен информационный аспект войны, когнитивные операции. Политические мыслители не зря говорили: "Кто владеет прошлым, тот владеет будущим". В связи с этим огромная ответственность ложится на историков, журналистов и педагогическое сообщество.
Для будущей победы нам необходимо защитить свое понимание Великой Отечественной войны, свою концептологию этой войны. Не дать отменить ее сакральные смыслы, не дать переписать нашу историю.
С каждым годом Великая Отечественная война приобретает для нас все более важное значение. При этом нужно понимать, что специальная военная операция – это не повторение, а продолжение событий 1941-1945 годов. Война с нацизмом – это отложенный, замороженный конфликт. Он "спал" более 80 лет и теперь проснулся.
Закономерны попытки наших врагов вытеснить память о войне из актуального социального контекста. Отсюда информационные атаки на День Победы, на Бессмертный полк, на СВО. Отсюда – омерзительный термин "победобесие". Эти атаки совершаются группами, связанными с "элитами 1990-х", и корректируются внешними кураторами.
Настоящий историк знает, что история не живет в идеологическом вакууме. Бесполезно пытаться мыслить в стороне от идеологии. Итогом такой позиции станет отход от национальных принципов и ценностей и зависимость от ценностей антинациональных.
Кто не хочет писать свою собственную историю, тот станет частью чужой истории.
Объективной истории не бывает. Взгляд любого историка – уже интерпретация. Поэтому мы должны думать о влиянии собственной интерпретации, о том, как сделать ее более весомой.
В то же время важно отделять интерпретацию от безусловных фактов. Например, безусловным фактом является то, что Россия стала жертвой агрессии, а гитлеровский альянс – агрессором.
Но поскольку мы оказались жертвой нападения и одержали Победу, мы можем и должны предъявить счет Германии и ее союзникам, а по итогам СВО – тем, кто вооружал и спонсировал киевский режим. Цифры ущерба нужно подсчитать и опубликовать.
История, в отличие от естественных наук, не может быть в полной мере верифицируемой и прогностической. А попытки вывести общие закономерности исторического процесса оказались бесплодными. Этого не смогла сделать ни марксистская, ни либеральная мысль.
В связи с этим нам самим необходимо расставить приоритеты внутри своей истории, деконструировать исторические мифы, которые вредят национальным задачам.
Повторю: история – это общественный договор внутри народа, который сохраняет и описывает свою историю.
Например. США и Англия – государства, построенные на расистской (нацистской) идеологии. Поэтому союзнические отношения России с США и Англией в ходе Второй мировой войны – совершенно иллюзорны с исторической точки зрения.
В планах Британии и США гитлеровская Германия служила тараном, ударным орудием для оттеснения России за Волгу и за Урал. Это соответствовало давней концепции "Междуморья", озвученной Й.Пилсудским.
В случае успеха Гитлера пространство до Урала было бы очищено для англо-американцев – с последующим дележом всех русских территорий. Этот вектор был задан еще интервенцией 1918-1920 годов.
Описывая историю Великой Отечественной войны и последующей СВО, необходимо учитывать вышесказанное и корректировать научные подходы, которые сложились в отечественной историографии. Наши ситуативные "союзники" были и остаются нашими геополитическими и экзистенциальными противниками. Поэтому мы не должны верить в их фальшивые утверждения о том, что нацизм якобы был случайностью и стал "исторической травмой" для Европы.
Война не окончена. И главным идеологическим оружием в ней для нас остаются национальные формы русской сакральности. Это и православие, и другие традиционные религии России, и разные элементы гражданской религиозности, например образ Победы.
Победа в Великой Отечественной войне в русском контексте символически связана с Победой Пасхальной, с Христовой жертвой. А самопожертвование в борьбе со злом есть форма теозиса, форма обожествления человека.
Великая Отечественная война – это не просто политико-идеологический конфликт европейцев и русских.
Этот конфликт имеет глубокую экзистенциальную и религиозную природу. Россия и русскость – это вечное напоминание Европе о ее отступничестве от веры отцов, от христианства.
Подводя итог, скажем прямо, что мы, русские, имеем исключительное право на историческую интерпретацию Великой Отечественной войны. И по праву политического суверенитета, и как жертва нападения, и как сторона, одержавшая Победу. Только мы, и никто иной.
Для цитирования: Щипков А.В. Кто не хочет писать свою собственную историю, тот станет частью чужой истории // Международная жизнь. – 2026. – №2. – С. 112–115.
