Владимир Зорин: "Мы стоим на пороге нового качества взаимодействия государства и религиозных организаций"

Министр Российской Федерации Владимир Зорин ответил на вопросы портала «Религия и СМИ», касающиеся этноконфессиональной тематики, а также тенденций в государственно-конфессиональных отношениях в России.

 

– Владимир Юрьевич, Вы – министр Российской Федерации. Но, к сожалению, у Вас нет министерства. В связи с этим часто возникает вопрос: в чем конкретно заключается Ваша деятельность?

 

– Я вам сейчас объясню. Вы употребили слово «к сожалению», говоря, что я – министр без портфеля. Но это традиционно российское восприятие. Кстати, я не первый министр без портфеля, можно вспомнить Травкина, Ясина, Абдулатипова. Сейчас мой коллега Владимир Елагин, отвечающий за координацию деятельности федеральных органов по восстановлению социально-экономической жизни Чеченской Республики, также является министром без портфеля.

 

На меня, по Указу президента РФ, возложена задача усиления координации федеральных органов исполнительной власти по реализации государственной национальной политики. Поэтому все остальные сферы затрагиваются в моей работе в связи с этническими аспектами. Например, недавно меня назначили руководителем комиссии по миграционной политике. Это не просто вопросы миграции, а именно определенный аспект: как миграция отражается на межнациональных отношениях.

 

Хочу также отметить, что, когда бываешь на общеевропейских мероприятиях, там приставка «без министерства» вызывает не удивление, а скорее дополнительное уважение, поскольку является показателем важности данного направления в жизни государства. Важность национального аспекта президент Российской Федерации Владимир Путин подтвердил на встрече с лидерами Татарского всемирного конгресса, когда сказал, что для нашей страны самочувствие граждан – независимо от национальности и в любой точке нашей страны – есть один из важнейших стратегических вопросов внутренней политики государства.

 

– То есть Вы не ощущаете потребности в создании министерства?

 

– Я бы сказал по-другому: я не ощущаю ущербности.

 

– Вы частый гость на религиозных конференциях. Можно ли сделать вывод, что Ваша деятельность в сфере национальной политики пересекается и с конфессиональной тематикой? И если да, то в чем?

 

– Да, пересекается. Конечно, знак тождества между конфессиональными и этническими вопросами ставить нельзя. Но то, что они влияют друг на друга - бесспорно. Например, если говорить о национальном самочувствии народов, исторически исповедующих ислам, безусловно, то, как решаются конфессиональные вопросы, во многом зависит от межнациональных отношений и влияет на них.

 

Я против таких терминов, как «этнические мусульмане или этнические христиане и т.д.», которые употребляют некоторые журналисты. Довольно сложно ставить знак равенства между этнической и конфессиональной принадлежностью, но я считаю, что они взаимосвязаны и прежнее разделение их было искусственным.

 

Так же искусственно и отождествление этих двух явлений и понятий, потому что известно, что многие народы или этнические группы исповедуют две-три религии. Тем не менее, в Российской Федерации, где зарегистрировано 60 конфессий на 176 этнических групп, термины этноконфессиональная обстановка, этноконфессиональная политика имеют право на жизнь.

 

– Поскольку Вы видите определенную связь между конфессиональным и национальным вопросами, считаете ли Вы возможным создание министерства по делам культов?

 

– Я думаю, что какой-то государственный орган нужен.

 

На мой взгляд, это могло бы быть небольшое, компактное подразделение, может быть, госкомитет, который бы занимался и национальной проблематикой и взаимодействием с религиозными объединениями.

 

Сейчас в России уже работает правительственная комиссия по взаимодействию с религиозными объединениями и организациями. Ее председателем является Валентина Ивановна Матвиенко, а я – одним из заместителей. То есть на постоянной основе решаются вопросы взаимодействия между исполнительной властью и религиозными объединениями в том, что касается законодательной базы, имущественных отношений. В этой комиссии представлены все ведущие конфессии, так же как и ведущие государственные учреждения.

 

Существует также Совет по взаимодействию с религиозными объединениями при Президенте Российской Федерации. То есть площадки для диалога государственной, исполнительной и законодательной власти с конфессиями существуют.

 

– Можете ли Вы подтвердить или опровергнуть теорию, что в России существуют проблемные, с этноконфессиональной точки зрения, регионы? Какие там могут возникать кризисные ситуации?

 

– По большому счету противостояния, идею которого нам пытаются навязать (в частности противостояния между исламом и православием), у нас на самом деле нет. Потому что каждая религия еще несколько сот лет назад определила свое «каноническое пространство», и не вторгается в массовом порядке в сложившуюся исторически зону ответственности или в зону влияния других религий.

 

Скорее существуют реальные проблемы как внутри мусульманского, так и внутри христианского мира. Часто это похожие процессы, просто сегодня об исламе больше говорят и больше анализируют ситуацию, особенно в связи с событиями 11 сентября 2001 года.

 

У нас в стране происходит сейчас борьба между различными муфтиятами за сферы влияния. Параллельно в Россию проникают нетрадиционные для нас виды ислама, я имею в виду фундаментализм, ваххабизм, и т.д. А наш российский, традиционный ислам отличается очень высоким уровнем толерантности, очень высоким уровнем светскости и имеет определенные традиции, которые складывались веками совместного проживания, в частности, с православным миром. Но такие же нетрадиционные конфессии или нетрадиционные для нашей страны явления есть и в христианском мире.

 

Я назову цифры, касающиеся числа зарегистрированных религиозных организаций. Могу сказать, что самая большая, самая распространенная у нас конфессия – православие. В субъектах Российской Федерации числится религиозных организаций: Русской Православной Церкви - 53%. На втором месте протестанты – 17,8%. Ислам – 14,9%, католики – 1,3%, старообрядцы – 1,2%, иудеи – 0,9%, буддисты – 0,9%, прочих – 10,1%.

Хочу отметить, что в России, после принятия известного Закона 97-го года, сложилась благоприятная обстановка для роста религиозных объединений и организаций, и они у нас значительно увеличились.

 

Я думаю, что было бы интересно сравнить: насколько эти организации увеличились. Так, с 97-го года, если брать этот год за базу, число зарегистрированных организаций по основным конфессиям выросло: иудаизм на 105%, почти вдвое; протестантизм – 55%, это в полтора раза; старообрядцы – 37%; русская православная церковь – 26%; буддизм – 21%; римско-католическая церковь – 16%; ислам – 5%. Но надо иметь в виду, что базы несопоставимы – исходное число организаций, которые, были у русской православной церкви или у протестантских организаций существенно различаются.

 

Тем не менее, цифры говорят о том, что мы сейчас действительно стоим на пороге нового качества взаимодействия государства и религиозных организаций, и это новое качество требует также и новых подходов со стороны государства. Я еще раз подчеркну: речь идет о взаимодействии в решении общих задач, а ни в коей мере, не о вмешательстве во внутренние дела конфессий.

 

И я бы их мог назвать несколько. Одна из них – из общих задач – борьба с экстремизмом и радикализмом отдельных религиозных общественных объединений. Другая – совместное участие в усилении социальных программ: особенно борьба с бедностью и детской преступностью, оказание помощи престарелым, борьба с наркоманией, СПИДом и другими антиобщественными явлениями.

 

Есть и такой важный аспект, где нужно абсолютное взаимодействие и конструктивный диалог, как подготовка религиозных кадров. Если говорить об исламском мире, в России – сегодня более 7 тысяч мечетей. И очевидно, что кадров для них, особенно подготовленных на основе нашего традиционного ислама, не хватает. Такая же ситуация и у буддистов, где священнослужители приглашаются из-за границы, и у протестантов, у католиков. Да и в русской православной церкви большой рост числа храмов и приходов также требует более активной подготовки кадров. Здесь, конечно, государство могло бы оказать свое содействие, потому что ничто так не влияет на возникновение экстремизма и религиозной нетерпимости, как религиозное невежество.

 

Второе направление связано с тем, что новый уровень развития религии требует и более квалифицированного диалога со стороны государства с религиозными организациями. Для этого нужны и муниципальные служащие, и служащие субъектов Федерации, и государственные служащие, и бизнесмены, которые бы разбирались в конфессиях: какие являются традиционными или нет, чем отличаются, условно говоря, католики от протестантов или шииты от суннитов и т.д.

 

То есть, нужны квалифицированные кадры, и здесь уже религиозные объединения могли бы помочь государству в их подготовке.

 

– В последнее время в исконно православные регионы хлынул огромный поток так называемых миссионеров из сект, новообразованных религий. Нет ли опасности нарушения этноконфессионального баланса в этих регионах?

 

– Это тенденции общие для всей страны. Когда у нас был государственный атеизм, то многие люди просто не понимали различия в этих оттенках. Держит человек в руках Библию – и этого было достаточно для людей, потому что они имели очень смутное представление о том, что происходило в сфере религии, каковы были предпочтения родителей и т.д. Конечно, этим моментом религиозной непросвещенности активно воспользовались представители других конфессий, и хлынуло, конечно, очень много и миссионеров, и литературы.

 

Опасность нарушения межконфессионального баланса существует в случае проникновения экстремистских и радикальных сект. А вообще у нас основной баланс сложился в стране на сегодняшний момент, и я думаю, что роль или авторитет традиционных наших конфессий – а к ним относятся православие, иудаизм, мусульманская религия, буддизм – будет возрастать. Именно традиционных. Потому что увлечение новыми, нетрадиционными для нашей страны религиозными течения свой пик уже прошло.

 

Я считаю, что сегодня необходим постоянный мониторинг состояния этнокультурной и конфессиональной сферы, тщательный анализ ситуации как в центре, так и в российских регионах. Нужна социокультурная профилактика по предотвращению конфликтов в национальной и религиозной области, нужны знания и умение в этой сфере. Думаю, помимо этого необходим и определенный оптимизм и уверенность в будущем нашей страны как уникального сплава цивилизаций и культур.

 

– Можно ли прогнозировать возникновение конфликтных ситуаций? Например в Татарстане, где кряшены (православные) планируют отделится от татар (мусульман) как отдельный этнос?

 

– Как известно, 26-я статья Конституции обеспечивает право самоидентификации личности по национальному признаку.

 

О том, что кряшены особая этническая группа татар, они заявляют уже довольно давно. Но это вопрос не правительства, не Госкомстата, а самого народа - как он определится. Во время переписи переписчик никому не имеет права навязывать свою точку зрения или ставить под сомнение заявление, которое сделает гражданин. Иначе говоря, как он себя назовет, так и запишут. Но в листе обозначены и другие вопросы, в частности о языке, которые будут анализировать ученые. Кстати язык - одни из основных признаков определения народа.

 

В то же время, в переписном листе не будет вопроса о вероисповедании. Я считаю, что это было правильное решение. После 70 лет государственного атеизма было бы преждевременно ставить такой вопрос в переписной лист.

 

– Разве перепись - не единственный способ определить конфессиональный состав страны? Конечно, основные религии России имеют и другие возможности узнать о процентном соотношении конфессий. Но ведь есть совсем небольшие народы, со своими исконными религиями. Разве перепись не помогла бы их выявить, чтобы в дальнейшем поддерживать этноконфессиональный состав страны?

 

– Практически все конфессии знают истинное число своих верующих. И большинство религиозных объединений зарегистрировано в Министерстве юстиции. Поэтому в основном государство представляет себе конфессиональную картину в стране.

 

Кроме того, этнический и конфессиональный факторы имеют определенную связь. Конечно, не все татары мусульмане, но подавляющее их большинство исповедует ислам, так же как большинство русских исповедует православие. Так что вопрос о национальности в какой-то мере поможет выявить конфессиональный состав страны, ее концепцию и политику.

 

Однако у нас государство отделено от религии, и поэтому для конкретного планирования социально-экономических вопросов этот пункт не имеет принципиального значения. Так что решение не ставить этот вопрос в опросный лист было правильным. Сто лет в России не задавался вопрос о религиозной принадлежности. В первый и в последний раз он звучал в 1897 году на переписи царского правительства.

 

Недавно, по вопросам переписи, у меня состоялась встреча с лидерами национальных и религиозных объединений. Они поддерживают эту акцию государства и призывают активно в ней участвовать. Но большинство сходится на том, что сегодня несвоевременно было бы задавать вопрос о конфессиональной принадлежности.

 

Конечно, и этнический и конфессиональный фактор всегда будут присутствовать в жизни России. В последнее время у нас в стране сложилась определенная законодательная база в области этнокультурных и межнациональных отношений. К сожалению, в области взаимодействия государства и религиозных объединений, пока есть один только закон, который, как показывает жизнь, был компромиссным и требует усовершенствования.

 

Думаю в том, что касается государственно-церковных отношений или взаимодействия государства и религиозных объединений, еще предстоит нам всем вместе поработать, чтобы выработать новые подходы или концепции сотрудничества и взаимодействия на новом этапе. Например, в противодействии экстремизму, наркотикам.

 

Что касается переписи, то, повторю, не следовало бы ее политизировать. Единственное, что хотелось бы отметить - никто не в праве заниматься дроблением народов, созданием новых этнических групп, не считаться с желанием людей себя определенным образом идентифицировать.

 

Национальности создает только история и Всевышний, и никто не в праве вмешиваться в этот процесс, особенно в условиях демократического государства.