"Циклы русской истории"

- Андрей Борисович! Ваша попытка перспективного анализа будущего Северной Евразии после краха коммунистического режима и распада СССР привела вас к убеждению в необходимости ретроспективного анализа. То, что произошло с Россией в XX столетии, вполне может быть рассмотрено как завершение очередного большого цикла национальной истории и переход через смутное время, согласно вашей точке зрения, к новому циклу в жизни страны?

- В прошедшей русской истории легко вычленяются три исторических цикла с более или менее долгим смутным временем переходных периодов между ними. Точные исторические даты весьма условны, когда речь идет о протяженных исторических процессах, и все же без формальных дат обойтись не удается. Первый цикл русской истории начинается крещением Руси при великом князе киевском Владимире Святом (988) и завершается разорением Киева татаро-монголами в 1240 году. Второй длится от Куликовской битвы (1380) до пресечения династии Рюриковичей и воцарения Бориса Годунова на московском престоле (1598). Третий начинается избранием на царство Михаила Романова в 1613 году и завершается отречением императора Николая II Романова в 1917 году. Между циклами пролегают смутные времена, в которые разрушается традиционная государственность и даже государственность как таковая, крайне деградирует нравственно-религиозная составляющая общественного сознания, и сами политические и социальные связи слабеют и рвутся.

Первое смутное время непосредственно вызвано татаро-монгольским завоеванием. Оно продолжительно (не менее 140 лет), начинается нашествием, глубочайшим разорением и отличается долгим последующим восстановлением общественной и политической жизни, вполне завершившимся только при Иване III (стояние на Угре 1480 году, брак с Софией Палеолог).

Второе смутное время было сравнительно коротким -15 лет, но также глубоко разрушительным для русского общества. Преодоление последствий этого смутного времени охватило все царствование Михаила Федоровича и первые годы царствования Алексея Михайловича. Формальной точкой его окончательного изживания может считаться Уложенный собор, принявший в 1649 году Уложение.

Третье смутное время, начавшееся пресечением династии Романовых и Гражданской войной 1917-1922 годов, продолжается и по сей день. Его разрушительный для общества период жестокой тоталитарной коммунистической диктатуры завершился освобождением Церкви в 1988 году и запрещением Компартии и распадом СССР в 1991 году. Восстановительный же период только начался, идет с большим трудом, еще даже не перешел в фазу восстановления традиционной русской государственности, и говорить о перспективе его успешного завершения пока крайне преждевременно. Типологически наше время – это скорее княжение Ивана Калиты или царствование Василия Шуйского, когда противоборствующие созидательные и ''смутные" элементы жизни уравновешивали друг друга и исход их борьбы еще не был ясен. По аналогии с предшествующими периодами смуты можно предположить, что окончательное изживание третьего смутного времени потребует периода, по крайней мере, соизмеримого с самим этим смутным временем (72-75 лет) и продлится до 2050-2080 годов.

- Неужели эти цифровые выкладки говорят о предопределенности русского национального исторического развития, обреченного на бесконечные колебания между смутой и созиданием?

- Вовсе нет. Я вполне разделяю убеждения Арнольда Тойнби, что история – открытый процесс, определяемый суммарным результатом участвующих в нем индивидуальных человеческих волнений. "Духовные процессы происходят в человеческой душе, ибо только Душа способна переживать человеческий опыт и откликаться на него духовным проявлением.Раскол в человеческой душе – это эпицентр раскола, который проявляется в общественной жизни. Поэтому, если мы хотим иметь более детальное представление о глубинной реальности, следует подробней остановиться на расколе в человеческой душе", – пишет историк*.

Каждый новый цикл русской истории начинается высоким духовным подъемом, "сослужением ангелов", а завершается глубоким нравственным вырождением в первую очередь высшего, правящего слоя, подменяющего долг жертвенного служения ненасытной жаждой эгоистического стяжания. Именно это вырождение высших, их неуемный эгоизм и приводят к потере обществом чувства внутреннего единства, к деградации общественных ценностей и целей (вера, безопасность), к развращению народа, утрате им нравственных сдержек и в результате -к социальному катаклизму и разрушению как общества, так и организующего его государства. Тяжкие испытания, выпадающие на долю общества в период смуты, как правило, порождают нравственную рефлексию, возбуждают чувство раскаяния в делах отцов, усиливают религиозные настроения. Системы ценностей русского общества на входе в смуту и на выходе из нее диаметрально противоположны. Перед смутой для общества характерна ориентация на блага земной жизни, равнодушие к вечности и к спасению в Боге. Религия в предсмутное время превращается в служанку земного благоденствия, в его идеологическую подпору, утрачивая в глазах большинства самоценную значительность, замыкается в самодовлеющий обряд. Напротив, на выходе из смуты религия занимает центральное место в жизненных ориентациях, ценности духовного спасения, следуя которым люди предпочитают "держаться вечной жизни" (1 Тим. 6, 12), существенно потесняют сугубо земные, а идея жертвенного служения сплачивает общество. Все это приводит к более или менее быстрому усилению Русского государства. Выход из первой смуты связан с именами преподобного Сергия Радонежского и митрополита Алексия, из второй – с деятельностью патриарха Гермогена, а позднее -кружка будущих вождей Раскола (протопопы Стефан Вонифатьев, Аввакум, Иван Неронов и др.) и близкого к ним по строю мыслей Тишайшего царя.

- Однако, усиливаясь, и власть и народ, как правило, все более начинают обращать внимание на земные, внешние задачи политического и хозяйственного характера. Ностальгия по силе и величию досмутного времени (при все большем, по мере отдаления от смуты, забвении духовного ничтожества предсмутного общества) заставляет восстанавливающуюся Россию искать пути овладения утраченным за годы смуты наследством.

- В первую очередь Россия болезненно относится к территориальным утратам и пространственной разобщенности. Напрягая все силы для восстановления былого величия и незаметно даже превосходя его в новых присоединениях, Россия неизменно платит за это растущее внешнее могущество золотом веры и благочестия, собранным в первые десятилетия по выходе из смуты. Из цели государственной деятельности люди превращаются постепенно в средство для достижения национального величия, а вера – из залога Царствия Небесного в консолидирующую народ политическую идеологию. Все это в конечном счете разрушает национальное единство и народное благочестие, и, достигая небывалого ранее внешнего могущества, Русское государство утрачивает внутренние опоры своего существования и низвергается в новую тяжкую смуту. Так было на выходе из смуты 1598-1613 годов.

Россия первоначально живет покаянием за грех предков, эту смуту породивших, и ясно сознает, что ужасы смуты постигли общество как воздаяние за грехи и царей, и народа. Но уже при Алексее Михайловиче вынужденная борьба с Польшей превращается в войну за возвращение отеческого наследия – Киева, Чернигова, Полоцка, Вильны. Мечты о вселенской православной империи стимулируют унификацию церковного обряда по греческим книгам и тем самым вызывают Раскол. Наконец, окончательно утвердившийся с Петра эвдемонический идеал "чести и славы Державы Российския" делает народ средством для строительства бескрайней Империи, которой все время не хватает земли, подданных, естественных границ. Народ России превращается в безгласных рабов, Церковь православная – в идеологическое ведомство Империи, и, используя эти ресурсы, границы государства раздвигаются до самого момента его полного краха.

В последнее царствование Россия сначала стремится присоединить Маньчжурию на Дальнем Востоке, затем устанавливает протекторат над Монголией и мечтает о Тибете, желает включить в Империю всю Польшу, ее прусскую и австрийскую части, планирует выход к Евфрату в Малой Азии и к Средиземному морю в районе Геллеспонта. Константинополь признан в 1915 году странами Антанты по итогам мировой войны русским городом. И тут приходит конец. Утративший веру в Бога и доверие к царской власти народ разрушает Империю, требует мира "без аннексий и контрибуций" и немедленно вслед за тем низвергается в пучину анархии и бесчисленных бедствий, творимых коммунистической деспотией.

- Какие же выводы может сделать русский народ, размышляя над кругами собственной истории?

- Во-первых, он должен вспомнить слова Блаженного Августина, что "по кругу человека водит бес". Три цикла русской истории, три ее смутных времени – результат повторения властью и народом одних и тех же нравственных ошибок. Причем с каждым новым смутным временем вина самого русского народа в катастрофе становится все более явной, хотя осознается обществом все хуже.

Если бедствия монгольского ига можно бы отнести всецело на счет пришедших неизвестно откуда завоевателей-кочевников, то уже смута 1598-1612 годов творилась совместно польскими интервентами и их русскими союзниками среди бояр, духовенства, казачества и черного народа, и интервенты были только пособниками одной из сторон междоусобной русской брани. В новой смуте, начавшейся в 1917 году, роль внешнего врага была уже вовсе второстепенной. Россия очевидно для всех уничтожила сама себя своими собственными руками. Святейший Патриарх Тихон назвал смуту XX века "самоизмышленной пагубой". Но если летописцы первого смутного времени, не колеблясь, объясняли, что полонение Руси монголами есть "Божье наказание по грехам нашим", а авторы XVII столетия видели причины междоусобицы в алчности, себялюбии и властолюбии бояр и дворян (и любых других групп общества, кроме своей собственной), то нравственные причины последней русской смуты далеко не осознаны. Призыв Церкви к покаянию за грехи отцов остается почти неуслышанным, да и сама Русская Церковь, призывая народ к покаянию, не имеет сил признать свою вину (или, если угодно, вину людей Церкви против Церкви), приведшую к катастрофе 1917 года и к столь тяжкой и долгой смуте, последовавшей за ней.

Во-вторых, надо понять суть нравственной ошибки. Всякий раз она заключается в том, что, выйдя общими усилиями всего народа из очередного провала смуты, общество быстро утрачивает свое духовное, а вскоре и гражданское единство. Какая общественная группа старается упрочить свое влияние и благополучие за счет других групп? Понятно, что группам, исполняющим функции управления и контроля, сделать это легче, чем управляемым и контролируемым. Общенациональный интерес подменяется интересом царским и дворянским уже в последней трети XVII века (если говорить о последнем завершившемся цикле русской истории) и в дальнейшем только упрочивается все XVIII столетие. Раскол, крепостное рабство и низведение Русской Православной Церкви до "ведомства православного исповеданья" суть главнейшие проявления этой подмены интереса общенационального корпоративным эгоистическим интересом правящего слоя. В результате подвластный народ отчуждается от власти и ожесточается против нее, влияние Церкви слабеет и у высших (которые смотрят на Церковь как на свою прислугу), и у низших (для которых Церковь лишь одно из орудий их порабощения в руках помещиков), и, наконец, все группы общества, находящиеся в нравственно невозможных отношениях рабов и рабовладельцев, быстро деградируют. Гражданское общество, начавшее было складываться на выходе из смутного времени (эпоха земских соборов), не упрочивается, но. напротив, исчезает.

***

Напрягая все силы для восстановления былого величия, Россия неизменно платит за это растущее внешнее могущество золотом веры и благочестия, собранным в первые десятилетия по выходе из смуты.

***

Каждый новый цикл русской истории начинается высоким духовным подъемом, а завершается глубоким нравственным вырождением в первую очередь правящего слоя.

***

В прошедшей русской истории легко вычленяются три исторических цикла с более или менее долгим смутным временем переходных периодов между ними.

Сама Русская Церковь, призывая народ к покаянию, не имеет сил признать свою вину (или, если угодно, вины людей Церкви против Церкви), приведшую к катастрофе 1917 года и к столь тяжкой и долгой смуте, последовавшей за ней.

03.02.2005