"Иван Бунин – главный "мусульманин" русской поэзии"

Родственный огненному пафосу библейских пророков, дух Корана нередко вдохновлял лучших русских поэтов. Пушкин создавал величавые "Подражания Корану"; исламским фатализмом проникнуты многие стихи Лермонтова; жил видениями арабской пустыни Фет; славил Пророка Полонский; влюбленно воспевал страны ислама Гумилев... Но, пожалуй, ни у кого из русских поэтов не было больше "мусульманских" стихов, чем у Ивана Алексеевича Бунина. Русский перевод Корана был для него одной из самых необходимых и постоянно читаемых книг. Установлено, что он всю жизнь возил его в дорожном чемоданчике (московское издание 1901 года, перевод А. Николаева). И все же восточные стихотворения поэта имели своим источником не только Священную книгу мусульман. Бунин, как известно, немало поездил по белу свету, и особенно его властно манили к себе исламские страны. Строки, рождавшиеся в путешествиях, всегда отражали непосредственные ощущения от увиденных им городов, селений, садов и пустынь.

Здесь царство снов.

На сотни верст безлюдны

Солончаков нагие берега.

Но воды в них – небесно-изумрудны

И шелк песков белее, чем снега. В шелках песков лишь сизые полыни

Растит аллах для кочевых отар,

И небеса здесь несказанно сини,

И солнце в них как адский огнь, Сакар.

И в знойный час, когда мираж зеркальный

Сольет весь мир в один великий сон,

В безбрежный блеск, за грань земли печальной,

В сады Джиннат уносит душу он.

А там течет, там льется за туманом

Река всех рек, лазурная Ковсерь,

И всей земле, всем племенам и странам

Сулит покой. Терпи, молись – и верь.Бунин увидел самые разные стороны мусульманской веры и мусульманской жизни. В ночных песках он поверил арабскому преданию: "Путник, не бойся! В пустыне чудесного много. Это не вихри, а джинны тревожат ее. Это архангел, слуга милосердного Бога, в демонов ночи метнул золотое копье".

В ряде стихов поэт как бы превращался в пылкого исламского мистика. К числу бесспорных шедевров бунинской поэзии относится стихотворение "Тайна", снабженное эпиграфом из Корана: "Элиф. Лам. Мим".

Он на клинок дохнул – и жало

Его сирийского кинжала

Померкло в дымке голубой:

Под дымкой ярче заблистали

Узоры золота на стали

Своей червонною резьбой.

"Во имя бога и пророка,

Прочти, слуга небес и рока,

Свой бранный клич: скажи, каким

Девизом твой клинок украшен?"

И он сказал: "Девиз мой страшен.

Он – тайна тайн: Элиф. Лам. Мим".

"Элиф. Лам. Мим? Но эти знаки

Темны, как путь в загробном мраке:

Сокрыл их тайну Мохаммед..."

"Молчи, молчи! – сказал он строго, Нет в мире бога, кроме бога, Сильнее тайны – силы нет".

Сказал, коснулся ятаганом

Чела под шелковым тюрбаном,

Окинул жаркий Атмейдан

Ленивым взглядом хищной птицы И тихо синие ресницы

Опять склонил на ятаган.

Как явствует из его многих стихов, в определенном смысле все три религии Откровения были для Бунина единой религией. Но он чувствовал и особость ислама. В стихотворении "Зеленый стяг", звучащем как призыв к джихаду, столь неожиданный в устах православного, поэт охвачен неистовым вдохновением:

...Ты уснул, но твой сон золотые виденья.

Ты сквозь сорок шелков

Дышишь запахом роз и дыханием тленья Ароматом веков.

Ты покоишься в мире, о слава Востока!

Но сердца покорил

Ты навек. Не тебя ль над главою пророка

Воздвигал Гавриил?

И не ты ли паришь над Востоком доныне?

Развернися, восстань И восстанет Ислам, как саму мы пустыни,

На священную брань!

Русскому поэту Ивану Бунину были дороги и понятны гордость и достоинство мусульман, их несгибаемость перед лицом завоевателей и агрессоров. До конца своих дней он сохранил глубоко уважительное отношение к исламу и искренние, дружеские чувства к "потомкам Пророка". А "мусульманских" стихов, написанных им в разные периоды жизни, у него столько, что из них следовало бы составить и издать отдельный сборник. Их, несомненно, стоит перечитать всем нам, особенно сегодня, когда некоторые круги не жалеют никаких усилий и средств, чтобы опорочить и дискредитировать последнюю религию Откровения.

02.03.2005