Когда конклав ждал от Кароля Войтылы ответа, согласен ли он стать Папой Римским, избранник так долго молчал, что некоторые кардиналы испугались—вдруг откажется. А он просто составлял в уме торжественную фразу на латыни.
Едва став папой, он тут же нарушил традиции—еще до первого своего папского благословения вышел к народу и заговорил по-итальянски: "Кардиналы призвали нового Епископа Рима. Из далекой страны". И добавил: "Я говорю с вами на вашем, нет, нашем языке. Если ошибусь, поправьте". В ответ раздались крики "Polonia! Polonia!"
Это был его стиль—строгий внутри церкви, дружелюбный и неформальный снаружи. Правление Иоанна Павла II началось в разгар нескольких революций: католики были на грани раскола, Запад противостоял коммунизму, а традиционные ценности христианства, казалось, отступали перед свободными нравами 60-х и 70-х. И Папа ввязывался в каждую из этих битв то как ретроград, то как революционер.
Единство католиков пошатнулось еще во время Второго Ватиканского собора, который шел три года и закончился в 1965-м. Это на нем решили, что служить мессу можно не только на латыни, что Церковь вообще должна научиться разговаривать с современным прихожанином, не запрещать, а объяснять, где зло, а где добро. Тогда же католицизм признал единство с восточными церквями и стал налаживать отношения с другими религиями—иудаизмом, буддизмом, исламом.
Одним священникам этого показалось мало. Они требовали больше свободы и побыстрее, а некоторые—еще и всеобщего равенства по Марксу. Другие, напротив, говорили о крушении основ. Спорили публично, да так жарко, что Збигневу Бжезинскому в США даже показалось, что католическая церковь "разваливается".
Иоанн Павел II не согласился ни с теми, ни с другими. Дисциплину он поддерживал железную: например, отлучил от церкви архиепископа, который без папского благословения рукоположил нескольких епископов. А самым громким либералам он запретил высказываться от имени Церкви (выступать от своего имени они могли безнаказанно), чем заслужил напоминания о временах Галилео Галилея и Джордано Бруно. Реформировать Церковь нужно не спеша, сказал он, тем самым осадив консерваторов.
Новый катехизис, первый за последние 400 лет, в Ватикане начали писать только в 1986-м и потратили на это 9 лет. Но в итоге у католиков появился свод принципов на понятном, современном языке. Иоанн Павел II вообще восстановил папскую власть в теологических вопросах, которые до этого были отданы на откуп светским ученым, и с самого начала своего понтификата стал издавать богословские работы.
Оба этих решения были ответом и на внешнюю революцию—революцию нравов. Взрыву свободолюбия в 60-х и 70-х, когда в Америке и Европе "запрещали запрещать", противостояли немногие, и молодые люди, казалось, совсем забыли о церкви. В том, что это не так, Папа убедил мир в середине 80-х, когда в Риме прошли первые дни молодежи. Это была не просто демонстрация веры нового поколения католиков. Иоанн Павел II дал им "теологию тела", в которой объяснял, что половой инстинкт—не главное в отношениях между людьми. Он объяснял, что феминизм возможен и в христианстве, только он ничего общего не имеет с войной полов, в которую превращался феминизм неверующих. А заодно осуждал использование презервативов, из-за чего многие в его африканской пастве делали выбор между сексом и жизнью.
Молодым людям в Риме он говорил: "Вы посланы, дабы свидетельствовать". Это была еще одна церковная миссия, которую возродил Иоанн Павел II. Миру, говорил он, снова нужна евангелизация, только не посредством крестовых походов и инквизиции. Он извинился за жестокость своих предшественников—и перед протестантами, и перед евреями, и перед мусульманами. Он канонизировал чешского архиепископа, расправлявшегося с протестантами-гуситами, и тут же попросил прощения у протестантов. Он первым из римских правителей вошел в синагогу, а в превращенной в мечеть Святой Софии в Стамбуле произнес молитву с цитатами из Корана. Символической датой можно назвать 1986 г., когда Папа созвал в Ассизи первое в истории большое собрание представителей разных религий.
Только с коммунистами Иоанн Павел II отказывался искать общий язык, права человека для него не могли оказаться на одной доске с марксистскими ценностями. Его политика была не "сохранить все, что можно сохранить", к чему до него стремился Ватикан, а "изменить все, что можно изменить". Его понтификат начал разрушать ялтинское разделение Европы—сегодня мы знаем, насколько успешно. Во время паломничеств по Восточной Европе Папа утешал преследуемых, объединял демократическую оппозицию и подталкивал к диалогу правителей и граждан.
Многие уже забыли, как в 90-х СМИ часто утверждали, что Папа, хоть и сделал многое для падения Берлинской стены, не вполне понимает современный мир, теряется в нем и реагирует на него анахронизмами. Многие говорили, что Папа стар, слаб и уже не может предложить ничего нового. В 1994-м, поняв, что впереди долгая болезнь, Иоанн Павел II сказал католикам, что слышал Бога и теперь поведет свою Церковь не так, как прежде: "Я поведу ее в мучениях. Папа должен страдать, чтобы каждой семье, всему миру стало ясно—есть высшее Евангелие, Евангелие страдания, с которым и надлежит готовиться к будущему". Мучения в его представлении—мощное оружие. Они вызывают и сострадание, и уважение, и даже страх и лежат в основе христианства.
В прошлую пятницу мучения Иоанна Павла II подошли к концу, и, как выразился один из ближайших к нему кардиналов Камилло Руини, Папа уже един со Спасителем.
04.04.2005
Источник: Русский Newsweek
