Регулирование государственно-церковных отношений

Публикуется впервые [1]

Изменение общественных отношений, вызванное сменой государственного устройства России в начале девяностых годов, включало в себя и изменение отношений между государством и религией. Мы стали свидетелями двух встречных процессов – де-секуляризации политики и политизации религии. Власть обратила свое внимание на позитивную, объединительную роль церквей, а церкви стали рассматривать политику как средство достижения конкретных социальных, просветительских и религиозных задач, которые стоят перед ними.

Либерализация законодательства способствовала включению верующих в активную социальную жизнь. Количественный рост религиозных общин сопровождался ростом благотворительных, учебных и политических организаций, ставящих в основание своей деятельности религиозные нравственные принципы. Все это на фоне высокой религиозности населения заставляет нас задуматься о новых формах отношений церкви и государства.

Томас Гоббс утверждает, что "христианское государство и церковь – одно и то же" [2] лишь в том случае, когда мы сугубо теоретически рассматриваем отношения идеальной христианской государственной конструкции и некоей универсальной церковной организации. Если следовать логике Шарля Монтескье, можно предположить, что между моделями государственного устройства и конфессиональной ориентацией той или иной церковной структуры существует закономерная связь. Монтескье утверждает, что "религия без видимого главы" [3] более соответствует республиканскому правлению. Он имеет в виду реформатов, противопоставляя им католиков, тяготеющих, по его мнению, к монархизму. Позднейшее развитие европейских государств показало ошибочность данного рассуждения, но оно, тем не менее, не потеряло актуальности и сегодня. Тому свидетельство – интеллектуальные поиски в современной России. Часть православно ориентированных граждан убеждена в том, что православие и монархия неразделимы. Им противостоят христианские экуменисты, отстаивающие либерально-демократические ценности и видящие между либерализмом и своими религиозными убеждениями внутреннюю связь.

Конец тысячелетия заставляет мир подводить исторические итоги и строить будущие планы. За формальной чередой цифр скрывается невероятное психологическое и интеллектуальное напряжение той части человечества, которая веками воспитывалась в культуре христианской традиции и сегодня встречает двухтысячелетие Рождества Христова. В России ситуация усугубляется обвалом старой политической системы. Речь идет не просто о кратком коммунистическом периоде русской истории, речь идет о крушении империи, о крушении целого комплекса культурных и религиозных систем.

На исходе второго тысячелетия начался перелом в сознании русского народа – политические и экономические реформы сопровождаются изменением сознания. Свобода понудила народ к пересмотру основополагающих идеологических ценностей, к пересмотру взглядов на культуру, политику и религию. В третье тысячелетие Россия вошла в состоянии формирования нового общества. Каким оно будет, зависит от того, насколько точно общество сможет проанализировать современную ситуацию, разобраться, помимо экономических, и в религиозно-политических вопросах.

Тесно связанные между собой религия и политика постоянно демонстрировали свои конфликтные отношения. В России эти отношения также были далеко не "симфоническими", и это не может не влиять на сегодняшнее положение дел в этой области. Имперская власть доминировала над церковью так же, как и над всем обществом. Религия была необходима ей как источник легитимности, и поэтому ни о каком отделении церкви от государства, разумеется, не могло идти и речи. Власть патронировала церковь, способствовала ее борьбе с иноверцами и еретиками. Православие было идеологическим символом власти, возвышалось над другими конфессиями и религиями, но само оставалось зависимым, как при царе, так и при советской власти.

Лишь на излете века ситуация постепенно начала меняться, поставив как перед церковью, так и перед властью вопрос о новых подходах в регулировании их отношений. Начала активно обсуждаться необходимость посредника между двумя организмами. На роль посредника претендовали две силы: с одной стороны, чиновники с идеей создания Министерства культов, с другой – политические объединения в лице христианско-демократических и монархических партий, о чем пойдёт речь ниже.

В царской России политика носила ярко выраженный религиозный характер, закрепленный в известной уваровской формуле "православие, самодержавие, народность". На стыке XIX и XX веков начался процесс секуляризации политики, нашедший выражение в конце концов в законе 1905 года о свободе вероисповеданий. После революции Декрет об отделении церкви от государства (1918) и Постановление Всероссийского центрального исполнительного комитета и Совета народных комиссаров о религиозных объединениях (1929) завершили этот процесс.

Начало периода сталинского послабления по отношению к религии обычно датируют 1943 годом – годом восстановления патриаршества и созданием чуть позже, в 1944 году, Союза ЕХБ, объединившего евангельских христиан, баптистов и христиан веры евангельской. Более точную датировку дает русский ученый Л. Н. Митрохин. Он связывает сталинскую либерализацию не с переломом в Отечественной войне, а с ее началом, указывая на то, что еще в 1941 году Сталин грубо разогнал Союз воинствующих безбожников СССР (СВБ), в который входило около трех миллионов человек, что можно считать началом нового включения церкви в политический обиход.

Однако эти действия Сталина по отношению к церкви нельзя трактовать как процесс "сакрализации" политики советского государства. Репрессии духовенства продолжались, а с 1949 года вновь началось плановое сокращение православных приходов.

Закрытие церквей продолжалось вплоть до 1988 года – года тысячелетия крещения Руси и расцвета горбачевской перестройки. Празднование тысячелетия крещения Руси с разрешения ЦК КПСС фактически проводилось на государственном уровне. Этот факт заставляет рассматривать 1988 год как дату начала де-секуляризации российской политики, знаком которой явилось присутствие Патриарха на инаугурации президента Б. Ельцина. Процесс десекуляризации политики находится сегодня в стадии развития. Он не может иметь законодательной базы и о путях его развития можно спорить.

Параллельно этой тенденции мы наблюдаем бурную политизацию религии. Этот процесс даже опережает процесс десекуляризации политики, и его лидером можно назвать Русскую православную церковь, ставшую важным фактором политической жизни. В начале девяностых годов епископы и священники занимали депутатские места в парламентах различных уровней. Политической поддержки РПЦ ищут многие политики. В регионах влияние правящего архиерея порой весьма высоко. Например, в Смоленске без участия митрополита Кирилла (Гундяева) не может быть принято ни одно принципиальное решение в сфере образования, культурной и религиозной политики. В Смоленске именно епархия стала инициатором пасхальных вечеров, на которых происходит неформальная встреча гражданских властей и руководителей силовых структур с интеллектуальной и политической элитой города. Епархия фактически контролирует местное Земское движение и ряд общественных инициатив.

Менее заметны, но не менее политизированы многочисленные протестантские церкви. Формально они отмежевываются от политики, но на практике активно участвуют в политическом процессе. Основной мотивацией в данном случае является необходимость защищать свои позиции перед властями и более мощными религиозными структурами.

Не чуждаются политики и новые религиозные движения, такие как Белое братство, Богородичный центр, Виссарион. Последний на президентских выборах 1996 года по просьбе администрации [4] внушил своим адептам, что воля Божья заключается в поддержке Бориса Ельцина. Голосование было единогласным. При очень низкой плотности населения на юге Красноярского края четырехтысячная община Виссариона представляет собой весомый политический фактор, который не может не учитывать местная власть.

Современному исламскому влиянию на политику посвящены труды многих исследователей, и мы не будем на них останавливаться.

С научной точки зрения, рассматривать политизацию религии только с позиций ее конъюнктурных устремлений было бы некорректно, хотя попытки завоевать легкую популярность нельзя сбрасывать со щитов. Необходимо признать, что верующим не безразлична судьба общества. Оставаться верующим и спастись для вечной жизни можно при любом режиме. Но во многих религиозных учениях присутствует социальная составляющая – будь то социальная доктрина Католической церкви, кальвинистская этика или учение о спасении добрыми делами. Сегодня верующему предоставляется возможность проецировать свои религиозные убеждения на общественную жизнь, в том числе и политическими средствами. Кроме того, необходимо отметить, что политика сегодня является центром жизни современного человека. От политики зависит его повседневная жизнь, благополучие его семьи, его будущее. Политика – это и надежда, и игра, и страсть. Политика пронизывает все поры человеческого существования. Религия не может этого не чувствовать и вовлекается в политику, без которой она останется на полях общественной жизни и, в сущности, не будет способна выполнять взятые на себя функции.

В контексте этих тенденций русские христианские партии 90-х годов попытались "христианизировать" политику, привнести в нее нравственное начало и стать посредниками между религией и политикой, между церковью и государством. Традиции христианской политики в России слабы, но минимальный опыт все же есть. Упомяну Союз христианской политики Сергия Булгакова (1905 г.), партию "Воскресение" евангелиста Ивана Проханова и Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа (ВСХСОН) – подпольную партию, созданную молодыми православными интеллектуалами в Ленинграде в начале шестидесятых годов.

Русская христианская демократия сформировалась и организационно оформилась в конце 80‑х годов. Неожиданно возникнув, она начала бурно развиваться и к 1992 году в Москве и Петербурге насчитывалось несколько зарегистрированных Министерством юстиции организаций: Христианско-демократический союз России (ХДС), лидер Александр Огородников, Российское христианско-демократическое движение (РХДД), лидер Виктор Аксючиц, Христианско-демократический союз Петербурга (ХДС), лидер Виталий Савицкий, Российская христианско-демократическая партия (РХДП), лидер Александр Чуев, и др. В целом христианско-демократическое движение размежевалось на традиционные для России течения "западников" и "почвенников". Наиболее популярными текстами в их среде были: Принципиальная программа ХДС Германии 1978 года (Grundsatsprogramm der Christlich Demokratischen Union Deutschlands) и "Наши задачи" Ивана Ильина. За исключением Александра Огородникова, который упрямо и честно баллотировался в Верховный Совет и Думу как "христианский демократ" и регулярно проигрывал выборы, все лидеры х/д партий поочередно попадали в законодательные органы. Правда, им приходилось затушевывать свою принадлежность к христианской демократии и завоевывать мандаты с помощью таких политических движений как "Демроссия", "Яблоко" и "Демвыбор России". Нынешний лидер РХДП был избран в декабре 1999 года в Госдуму в блоке "Медведь". Российский избиратель упорно, в течение десяти лет не голосует за христианскую демократию, и отсутствие у нее социальной базы заставляет задуматься о причинах.

Массовой опорой христианской демократии в России, по аналогии с европейским опытом, должен был стать средний класс. Но его формированию препятствовала экономическая модель, принятая властью. ХДС был вынужден обращаться к неимущим слоям, но те видели в качестве защитника своих интересов КПРФ. Крупная буржуазия ("новые русские") также не нуждается в х/д. Она заинтересована в прямых связях с официальными церковными структурами, которые имеют реальное влияние на власть. Кроме того, контакты с официальной церковью позволяли зарождающейся буржуазии находить кратчайший путь в российский истеблишмент, к которому автоматически принадлежит епископат РПЦ МП. Собственного электората у христианских политиков нет до сих пор.

Европейские и латиноамериканские христианско-демократические партии за столетие своего существования прошли несколько важных этапов развития. Сначала возникали клерикальные партии, которые пытались прежде всего защитить интересы церкви и верующих. Затем появлялись партии, которые ставили своей целью справедливое социальное переустройство. Они переживали периоды утопических надежд, связанных с идеей социальной евангелизации, пытались превратить идеал Царства Божьего в некую технологию по "улучшению" капитализма. Позже христианская политика превратилась в явление автономное от церкви и структурировалась как союз различных частей христианского мира, к которому могут примыкать представители иных религий и неверующие. Русские христианские демократы, сразу приняв последнюю модель, не смогли применить ее к российским условиям.

Русская христианская политика, связавшая себя накрепко с религией, пыталась предъявить верующим богословские обоснования, позволяющие ей заниматься политикой. Эти обоснования были заимствованы в западной традиции, но они неизвестны и чужды православным, ориентирующимся на установления собственной Церкви, не выносившей официальных суждений по поводу места христианина в обществе до 2000 года, года принятия Социальной концепции РПЦ. В практических политических действиях Церковь взаимодействовала напрямую либо с властью, либо с партийными структурами, способными влиять на власть. Принятие Социальной концепции – важнейший шаг Православной церкви, но, по-прежнему, увязать на практике православие с понятиями правовой демократии невозможно. Как следствие – потеря православных в качестве социальной базы христианской политики.

Возникновение в будущем русского варианта христианской политики теоретически возможно в одном-единственном случае – если Русская Православная Церковь продолжит переработку опыта католической социальной доктрины и опыта протестантской социальной евангелизации и будет развивать и дополнять собственное социальное учение, обращенное к мирянам. Это допустимо, поскольку Социальная концепция не является догматическим документом и может меняться в зависимости от общественных изменений. Только православное социальное учение способно придать легитимный статус идеям христианской политики в глазах российского общества, поскольку в основе религиозной политики любого направления прежде всего лежит комплекс идей, освященных Церковью.

В девяностые годы XX века церковь обрела свободу, но обнаружилась ее зависимость от протекающих политических процессов. Приходящие во власть политики искали массовой поддержки и стремились придать своей деятельности вид общественной, отстаивающей интересы большинства. Групповые идеологические интересы должны быть представлены всеобщими. Религиозные системы, как правило, имеют общечеловеческий характер, поскольку защищают некие общемировые духовные ценности и христианство, наряду с гуманистическими идеями всеобщего равенства и социальной справедливости, способно придать политической деятельности характер общественного звучания. Именно поэтому не раз уже предлагалось использовать христианские идеологемы в качестве элементов национальной идеи.

Так или иначе, сегодня формирование внутренней политики России на фоне поиска национальной идеи и упорядочивания административной системы невозможно без учёта религиозного фактора.

Религия и власть, попеременно являясь в России то партнёрами, то конкурентами, никогда не сливались в единый духовно-правовой механизм, демонстрируя порой конфликтные, далеко не "симфонические" отношения.

В конце ХХ века ситуация изменилась. Перед церковью и властью встал вопрос о новых подходах в регулировании их отношений, но, поскольку внутренние идеологические формы этих отношений ещё только предстояло выяснить, необходимо было освободиться хотя бы от внешних. Слом в 1990‑1991 гг. системы уполномоченных по делам религий несомненно был положительным актом, революционный характер которого провоцировал интеллектуальный поиск новой концепции церковно-государственных связей.

Нынче на громадных пространствах Российской Федерации одновременно протекают свободные разнонаправленные религиозные процессы, которые завершаются катастрофичным институциональным разделением традиционных религий. Расколот иудаизм, расколот буддизм, расколот ислам... В этом нет ничего удивительного или специфически российского. Религиозная ситуация ни в каком месте, ни в какие времена не бывает стабильной в силу иррациональной природы самой религии и её эмоциональной концентрации как в отдельной личности, так и в обществе в целом. Именно поэтому государство должно не вмешиваться во внутреннюю жизнь церквей, а создать некую эталонную схему церковно-государственных отношений, которая бы, с одной стороны, оставляла допуск либерального выхода за пределы предложенного образца, с другой – не позволяла иррациональной религиозной стихии становиться опасной для общества.

Религия в качестве хранителя морали и нравственности относится к той форме интеллектуальной и духовной практики, которая, точно так же как и политика, стремится регулировать отношения между людьми, принадлежащими к различным стратам. Следовательно, государство может разговаривать с религиозными организациями так же, как и с политическими партиями – на языке юридического права.

Закон о свободе совести и религиозных объединениях 1997 года явно не справляется с возложенной на него задачей. По-прежнему не преодолена проблема федерализма – местные законы о религиозных объединениях противоречат федеральному. По-прежнему не завершён процесс перерегистрации религиозных организаций. По-прежнему не выработан механизм, предотвращающий сращивание региональной власти с местными религиозными элитами.

Как же выстроить отношения государства и религиозных организаций? Стремиться к полной религиозной свободе или предпочесть патернализм государственного контроля? Отдавать приоритет традиционным религиям или отстаивать принцип веротерпимости?

Перед Россией стоит сложнейшая задача построения церковно-государственных отношений таким образом, чтобы в условиях разнонационального государства заставить одновременно работать оба этих принципа и при этом избежать этноконфессионального напряжения.

Для этого рано или поздно придётся пересмотреть концепцию Закона о свободе совести и религиозных объединениях и, вместо действующей регистрационной, предложить согласительную систему взаимоотношений между религиозными организациями и государством, которая будет строиться на принципах социального партнёрства между каждой церковью в отдельности и российским государством в целом.

Сегодня свобода совести понимается в абсолютном её значении, а религиозные организации цинично рассматриваются в качестве субъектов рыночных отношений. Первое провоцирует рождение суррогатных религиозных движений, второе провоцирует криминализацию традиционных церквей. Оба явления губительны для нации.

Согласительная система предусматривает заключение договора между каждой религиозной организацией и государством. Обе стороны берут на себя определённые обязательства. Церковь занимается социальной работой. Государство обеспечивает финансовую поддержку, систему льгот и защиту. Одновременно договаривающиеся стороны получают свои права. Церковь на проповедь, а государство на контроль финансовой деятельности в рамках, оговоренных законом.

Права, обязанности и сфера деятельности оговариваются в каждом конкретном случае, исходя из российских интересов и опираясь на разработанное законодательство о религиозных объединениях. Подобный подход сохраняет демократический принцип, позволяет полнее использовать потенциал традиционных религий, ограждает личность от посягательств псевдорелигиозных групп и одновременно предупреждает возбуждение конфликта между конкурирующими религиозными организациями.

В период экономической нестабильности государство нуждается в солидарности с религиозными объединениями, в партнёрстве с ними. Установление согласительной системы в церковно-государственных отношениях позволит развивать контакты между церковью и государством в русле социального партнёрства. По моему убеждению, согласительная система и есть единственно возможный вариант симфонии церкви и государства в современных условиях. Я бы предложил лозунг: "К симфониии (согласию) через партнерство!"

Переход от состояния концептуального хаоса к осмысленному формированию религиозной политики, переход от действующего регистрационного к предлагаемому согласительному принципу, соответствующему современным российским религиозно-политическим реалиям, потребует времени, интеллектуальной концентрации и политической воли.

Сегодня отношениями государства с религиозными объединениями занимаются специалисты четырёх крупных госструктур.

Отдел по взаимодействию с религиозными организациями Администрации Президента обеспечивает политический аспект в формировании государственно-церковных отношений. Комитет Госдумы по делам общественных и религиозных организаций вырабатывает проекты законов, поправки и проч. Комиссия по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ решает конкретные текущие проблемы, находящиеся в компетенции исполнительной власти. Министерство юстиции регистрирует религиозные организации.

Ни одна из структур не обладает ни необходимыми административными возможностями, ни соответствующими полномочиями для выработки и апробации новой концептуальной схемы.

В этой ситуации целесообразно создать единый орган, который объединит усилия по регулированию существующих и формированию новых церковно-государственных отношений. Это должен быть политический орган, а не орган исполнительной власти, каковым являлся Совет по делам религий при советской власти. Министерство по делам религий внутри Правительства РФ слишком большой, неповоротливый и дорогостоящий орган. Нет смысла тратить силы на его создание. Нужна немногочисленная, мобильная структура, назовём её условно Департаментом по культам, владеющая региональной информацией и имеющая полномочия принимать политические решения. Поэтому, Департамент по культам должен быть встроен в аппарат президента. Ввиду особой социально-политической значимости он может иметь прямое подчинение президенту и входить в систему полномочных представителей. Департамент возглавляет Директор в ранге Полномочного представителя президента с семью заместителями по федеральным округам. Таким образом, региональные чиновники Департамента по культам ограждаются от влияния местной власти и местных элит.

В качестве политического органа Департамент по культам представляет собой малочисленную структуру, которая работает по принципу прецедента. Не нужно создавать и торжественно принимать абстрактные концепции церковно-государственных отношений. Они не работают, поскольку оторваны от реальной жизни. Целесообразнее заниматься конкретными проблемами и конфликтами, для разрешения которых в каждом конкретном случае собирается команда экспертов. Проблема решена – группа распускается. По мере накопления опыта решения схожих вопросов, накопления "прецедентов", можно готовить изменения в законодательную базу. Постепенно и осмысленно.

Реструктуризация церковно-государственных отношений назрела.