"За веру, царя и купечество"

"Тайна старой веры" осталась нераскрытой в Историческом музее

В Государственном историческом музее открылась выставка "Тайна старой веры". Она приурочена к 100-летию указа Николая II "Об укреплении начал веротерпимости", но посвящена на самом деле истории русского старообрядчества. СЕРГЕЙ ХОДНЕВ тайн на выставке не увидел, зато удивился ее действительно таинственной скудости.

Отчего эта привязанность к императорскому указу 1905 года – понятно. Только 100 лет назад старообрядчество разных согласий было легализовано как равноправная и признанная государством конфессия. В XVIII и XIX веках отношение государства к староверам, безусловно, варьировалось, но варьировалось в диапазоне от снисходительной и несколько брезгливой терпимости до прямых репрессий с закрытием или даже уничтожением храмов и молельных домов. Синодальная же церковная власть, по существу, оставалась на позициях 1667 года: старообрядцы – раскольники, потенциальные смутьяны, едва ли не еретики и изуверы, с которыми недопустим никакой диалог. Их можно в лучшем случае всячески тянуть в лоно господствующей церкви – или насилием, или хитростями вроде "единоверия", своеобразной унии, при которой в обмен на фактическое отречение от раскола общинам официально дозволяли пользоваться старым обрядом. Словом, события второй половины XVII столетия, когда, с одной стороны, была кровавая баня карательных спецопераций, с другой – гарь массовых самосожжений и бунты, никто не хотел забывать.

Впрочем, как известно, история старообрядчества в царской России не только история гонений и угрожающего дробления на все мельчающие согласия и толки, не только экзотика дальних скитов и пустыней, не только страницы из Лескова и Мельникова-Печерского. Это еще и обилие персональных success stories – элиту дореволюционного капитализма ведь невозможно себе вообразить без десятков староверских фамилий. Поздние отпрыски Морозовых, Рябушинских, Щукиных и других, конечно, промотали и баснословные состояния, и специфическую старообрядческую идентичность. Но где, спрашивается, был бы наш Серебряный век и наши музейные собрания без этих капиталов, начало которым было положено как раз хрестоматийными истовыми и кряжистыми купцами-раскольниками?

У нас не было, конечно, автохтонного Макса Вебера, который написал бы про "старообрядческую этику и дух капитализма". Но зато как раз после пресловутого царского указа на волне религиозно-философского ренессанса о расколе и старообрядчестве говорили и писали, кажется, по всем возможным остальным темам и на все лады: публицистически, краеведчески, этнографически, искусствоведчески, историософски. Ну нельзя после этого ощущать старообрядчество как некую маргинальную terra incognita и не более того. И тут даже удобопредставимые перипетии существования староверов при советской власти ничего не могут, казалось бы, изменить.

И казалось бы, в свете всего этого вполне ясно, что это должна быть за выставка. Во-первых, крупная. 350 лет богатой событиями и художественными артефактами истории вполне этого стоят. С историческими полотнами из других музеев: здесь, допустим, боярыня Морозова, здесь – Никита Пустосвят. С автографом "Жития" Аввакума на видном месте. С иконописной древностью из старообрядческих центров и из знаменитых коллекций столетней давности. С бесстрастной архивной статистикой репрессий николаевского времени. Со сказочной наивной пестротой выговских рукописей. Может быть, даже с симпозиумом – непротокольным симпозиумом, я хочу сказать, не для галочки. Может быть, даже с общественным резонансом. В конце концов, в нашей отечественной истории не так много событий, претендующих на значение цивилизационной катастрофы. И не такая уж это утопия, если учитывать, что сейчас со старообрядцами активно налаживает отношения Московская патриархия, а московский мэр всячески поддерживает их имущественные притязания.

Выставка в ГИМе чуть-чуть намекает на подобную широту охвата. Но именно чуть-чуть и именно намекает – а как иначе, если экспозицию пришлось размещать в двух небольших зальчиках (включая парадный кабинет почетного председателя музея великого князя Сергея Александровича) и если удалось показать только 150 экспонатов? Причем некоторая часть этих полутора сотен – это предметы вроде лестовок (старообрядческих четок) и подручников (специальных ковриков для земных поклонов). А еще одна – это подарки известным предпринимателям-старообрядцам от служащих их предприятий (парадные юбилейные подарки – они и сто лет назад были не особенно искрометным предметом). Можете себе пред ставить уровень внушительности и солидности получившейся экспозиции.

Нет, есть и несколько икон (две так даже и вовсе смело отнесены к XV веку). И несколько рукописей. И одно архиерейское облачение. И одна схима. И архивный план Рогожского кладбища. Но "одно" или "несколько" в данном случае не совсем тот масштаб. Хотя бы про ту же Рогожскую общину (главный московский центр старообрядцев-поповцев) можно было с легкостью сделать интересную выставку хоть в пять раз больших масштабов. Тут же, напомню, именно все старообрядчество – десятки согласий, сотни толков, огромное материальное наследие, причем неподалеку, в тех же гимовских собраниях. А что касается правительственных репрессий, то и с ними не повезло. Подлинные печати, которыми были опечатаны в 1840-е алтари рогожских старообрядческих храмов, и секретные полицейские доносы на известных староверов – вещи красноречивые, но слишком одинокие.

Выступая на открытии, старообрядческий митрополит Московский и всея Руси Андриан выразил надежду, что странноватое название выставки "Тайна старой веры" будет выражением совсем не той экзотичной таинственности, какой для широкого круга обладают, скажем, совершенно чужие и малопонятные цивилизации вроде древнекитайской, японской или индийской. Увы, надежда не сбылась. Все совсем не так, как 100 лет назад. Фэн-шуй и искусство готовить суши – это для нас родное и бытовое, старообрядцы же – всего лишь ископаемые фанатики-бородачи из учебников.

14.05.2005