Протоиерей Александр Солдатенков, бывший клирик Тульской епархии, с недавнего времени является сотрудником сектора ВДВ Синодального Отдела. В числе других пастырей, он окормляет Воздушно-десантные войска – знаменитую "крылатую пехоту".
- Батюшка, как Вы попали на Балканы?
- В 1999 году, когда российский контингент вошел в Косово, мы все переживали за братский сербский народ. Сам я служил в Туле, на приходе храма "Нечаянная Радость". Мы с детишками из воскресной школы готовили посылки в Сербию. Но мне хотелось самому побывать на месте событий, принять в них участие.
Вскоре из Москвы в епархию пришла бумага с просьбой назначить священника для военных, прибывших в Боснию из России. Направили меня. Многие не понимали, зачем приходскому священнику нужно на Балканы. Как раз в это время в Москве, на Каширском шоссе был взорван дом. Поэтому мое согласие на поездку кое-кого вогнало в шок. Но быть русским – это особое состояние души. Царство небесное нашему владыке Сера-пиону, он это понял и благословил меня.
- Что произвело на Вас наибольшее впечатление?
- Я находился в командировке полгода, с октября до конца марта. Первые впечатления были ужасны. Всюду – разрушенные, разграбленные селения. Албанские дети и молодые парни не пропускали российские колонны, забрасывали их камнями. Я и сам попадал под такие "обстрелы".
Нигде больше я не видел столько монастырей, столько храмов. Святыни древние, XII-XIV века. А фрески какие! Святыни повсюду разрушались. Но они сохранились в тех местах, где русские подразделения взяли под охрану храмы и монастыри.
Пробыв, в Сербии около полугода, я задумался: как же крепка вера православная! Например, священник едет через албанское село. Это ведь то же самое, что русскому пробраться через Чечню. В Грачаницах, где были монастырь и семинария, храм остался, в нем служил сербский священник. Вот так он и ездил.
-Расскажите какой-нибудь случай, который Вам запомнился.
- В Призрене, центре епархии, стоял храм. Он был обстрелян, выбиты стекла. Мы пришли – стоят немцы-миротворцы. Говорю: "Я православный священник. Мне нужно пройти". А они отвечают: "Мы вас не пустим". – "Как не пустите? Мы переводчика взяли". Тогда вышел священник: "Пропустите, это русские, из Москвы". И мы вошли. На службе стояли сербы, примерно двадцать человек, двое мужчин, остальные – женщины. Все стояли и плакали. Я спросил: "Где ваши мужчины?" – "В подвалах сидят". Жены не выпускали мужей, потому что их поубивали бы. Если на пути идущего серба окажется толпа албанцев – он из нее не выйдет. Останется лежать на земле. Конечно, будут говорить, что заведено уголовное дело – однако никаких дел не заводили. Сколько раз так было!
Милостию Божией я оставался цел. Старался быть поосторожнее. На Господа уповать надо, но и голову иметь на плечах – тоже. Рисковать – значит давать пищу диаволу.
Вот, едем через селение на БТРе, и я со всеми. Русский священник, представитель Московской Патриархии. На мне подрясник. Мне говорят: "Батюшка, ложитесь на дно. Если увидят – они и нас камнями забросают". И я скрывался. Зачем подводить людей?
Первые месяцы было очень тяжело. Служили в палатке. Были морозы до 20-25 градусов. Нам говорили: "Зачем вы приехали, привезли нам холода?" У сербов дома высокие, красивые, двухэтажные. Однако ни воды, ни отопления нет. Сидят все в одной комнате и греются вокруг мазутной печи.
- Как сербы относились к русским?
- В первую мою поездку они заявляли: "Вы нам не нужны! Дайте нам "С-300" , мы сами во всем разберемся!" Вся Европа слала им гуманитарную помощь: продукты, палатки, деньги, одежду. Я собирал сухие пайки – они их даже не брали.
Во вторую поездку отношение к нам было уже другое, как небо и земля. Теперь сербы говорили: "Мы без вас ничто.
Возьмите нас к себе. Мы согласны быть в составе России".
- Что же на них так повлияло?
- Наше отношение к людям. Любовь Божия. Для нас будь ты хоть китаец – ты брат всем.
А они этого не видели. Страны-миротворцы сначала давали гуманитарную помощь, снимали по телевидению, а потом сказали: "Все, хватит! Кормитесь сами". А как "сами" , если поля, которые сербы обрабатывают, заминированы? Чтобы ремонтировать или заправлять технику – надо проезжать через албанские деревни. А оттуда можно не вернуться.
Представьте, на перекрестке дорог стоит толпа из пятидесяти-ста албанских парней. Весь день стоят, курят, пьют кофе. Вечером к ним приезжают некие люди и выдают каждому по 50 марок. В Киеве было то же самое, и деньги такие же -150 евро. Эта возня явно имела целью разъединение людей в Косово.
- А как наш контингент относился к вам?
- Поначалу ко мне были настроены отрицательно. Не понимали, для чего с ними находится священник. Правда, там была не такая тяжелая война, это все-таки не Чечня. Но наши так же несли службу, охраняли блок-посты, ночью нас так же обстреливали. И снайперы убивали наших солдат.
- С чего Вы начали?
- Познакомился с командованием и стал служить. Меня никто не контролировал. Я был вдалеке от России. Но я сразу поставил себя в жесткие рамки. Служил утром и вечером. Я служил не только в храме-палатке, но и ездил. Сам напрашивался. Когда вместе – не так страшно. Проводил беседы. Спрашивал, есть ли желающие принять таинство крещения. Утром – крестил. И когда поняли, что я пришел не с хитростью, не с лукавством – потянулись ко мне.
-С какими проблемами Вы сталкивались?
- Вдалеке от семьи некоторые забывали о своих близких. Начинали себя терять как мужей, сыновей. Пить и по-другому грешить. Опускались до того, что ходили в албанское село, где были "красные фонари". Там жили девушки из Украины, из Молдавии. С этим мы боролись. Когда видишь, что офицер близок к тому, чтобы переступить порог греховный – беседуешь с ним, иногда просто заходишь, будишь его в семь утра: "Пойдем на службу!" Ведешь его – он ругается. Одним словом, чувствуешь, когда человек приближается к опасности, стараешься его подхватить.
Были, конечно, такие, кому ни Церковь, ни Бог не нужны.
- А с ними как?
- Они же не сами такие. Это в них говорил бес, гордыня. Он, может быть, и хочет придти в церковь, да гордыня не дает. Тут священнику нужно терпеть, нести крест.
- Вспомните самый радостный момент из Вашей пастырской практики.
- В ночь на 1 января, на Илью Муромца, в половине первого я устроил службу. Весь народ, 500 человек, пришли в храм. А ведь это была обыкновенная палатка – куда там было поместиться? Так они заходили, ставили свечи, и уходили. Это не забудется никогда.
Такое же было у меня однажды в Чечне. Мы приехали, поздравили солдат, поговорили. Я сказал: "Кто желает креститься, причаститься – приходите завтра, в 6 утра". Представляете – утром выхожу, не видно ничего, темень. Вдруг вбегает солдат: "Батюшка, Вас ждут!" 60 человек пришли креститься, 60-причащаться! Это была такая радость, как будто солнце взошло.
- Слышала, Вы на свои средства отправили целый самолет духовной литературы?
- Когда я приехал в первый раз, у меня была кассета с записью хора казаков. В Слатине, на аэродроме, я был в офицерской столовой. Я ее поставил, чтобы послушали. И как слушали! Я еще освятил эту столовую, и солдатскую, да и все подразделения. Меня командиры сами просили: "Батюшка, освятите! А то у нас плохо". Но сейчас не об этом. Когда я вернулся в Россию, переговорил с Владыкой. Он дал команду, чтобы храмы, по мере возможности, пожертвовали духовную литературу. Мы собрали очень много всего, кроме книг – крестики, бумажные иконочки. Я свои средства тоже вложил. Словом, когда грузили в самолет – оказалось, что мы заняли семнадцать посадочных мест.
- И все это пригодилось?
- Еще бы! И офицеры, и солдаты так были рады.
- А теперь, отец Александр, попробуем подвести итог. Какие уроки Вы извлекли из пребывания на Балканах? Какие выводы мы, русские, православные, должны сделать для себя?
- В Священном Писании сказано: время разбрасывать камни и время собирать их. Сейчас мы собираем камни и пожинаем плоды тех деревьев, которые мы посадили. Доброе древо дает добрый плод.
Православный человек – всегда патриот. Чтобы быть православным патриотом – надо не лоб себе разбивать по известной поговорке. Надо исполнять заповеди Божьи. Если человек исполняет их и жизнь полагает "за други своя" – он патриот. На этом зиждется любое православное государство.
- Как вы оцениваете задачи священника в современной армии?
- Мы переходим на контрактную систему в армии. На Западе ее используют давно. У них как? Я встречался с солдатами, они говорили: "Я свои восемь часов отработал – и свободен. Но есть контактный телефон, по которому меня можно вызвать". А у нас? Представьте, они только-только закончили срочную службу, где жили в казарме, – и опять то же самое! Да и в духовном плане мы пока не обеспечены. Здесь свои трудности. Одно дело – молодой парень, которого только оторвали от матери. Другое – когда ему 25, у него семья, профессия. Для нас, священников, которые служат в войсках, работа с такими людьми – это большая, серьезная школа.
Когда приходишь к военнослужащим – сначала отношение настороженное. Потом тебе начинают доверять. Священник ни в коем случае не должен принадлежать к военному ведомству. Авторитет его должен держаться не на должности или числе звездочек на погонах. Он зарабатывает авторитет своим личным опытом, личным примером.
Недавно я был на блок-посту, меня позвали на стрельбище. А я уже лет двадцать не стрелял, со времен военной службы. И что же? Мне потом сказали: "У нас и офицеры так не стреляют!" А я стоял и молился: "Господи, не дай мне опозориться!" Так что, если на Православие нападут – мы будем готовы дать отпор, как в свое время Пересвет и Ослябя. Я, конечно, священник, и не имею права брать в руки оружие. Мы, пастыри, должны быть в первых рядах сражающихся и напоминать, что Господь ведет нас.
01.06.2005
Источник: Красная звезда
