"Государь! Мы рабочие и жители г.Санкт- Петербурга разных сословий, наши жены, дети, старцы-родители, пришли к тебе, Государь искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать"- писали Николаю II в петиции жители российской столицы. Далее говорилось: "Мы терпели, но нас толкают все дальше в омут нищеты и бесправия. Нет больше сил, Государь. Настал предел терпению…". Рано утром 9 января тысячи празднично одетых людей двинулись к Зимнему дворцу. Городские власти заверили, что не будут принимать никаких мер. Однако с вечера 8 января к центру были стянуты гвардия и войска гарнизона. Толпа несла иконы и портреты самого Николая II. По словам генерала А.В. Герасимова, царь поначалу хотел выйти к народу, но этому воспротивился князь Владимир Александрович. "По его настоянию царь не поехал в Петербург из Царского села, предоставил распоряжаться великому князю Владимиру Александровичу, который был командующим войсками Петербургского военного округа". Как раз он командовал войсками в день "Кровавого воскресенья".
Существует другая точка зрения, что царя от этого решения отговорил начальник департамента полиции генерал Лопухин. "Застигнутый врасплох Мирский решил собрать совещание 8 января вечером из нескольких лиц…. Совещание весьма быстро пришло к единогласному решению. А именно: рабочие толпы до Зимнего не допускать. При этом… ввиду позднего времени и вследствие наличия множества путей, ведущих в центр города, для безопасности следует занять войсками ближайшие подступы к нему. После совещания Мирский ездил в 11 часов вечера к царю…, чтобы доложить о том, что готовится на 9 января. Мирский был у царя всего 20 минут" – писал А.В. Богданович. На всех подходах к Дворцовой площади путь толпе преградили войска. Первые залпы были даны в воздух (но они пришлись по детям, взобравшимся на деревья, чтобы лучше видеть царя). Ряды смешались, но продолжали идти. Тогда был открыт огонь на поражение. Пишет о. Георгий Гапон: "…сигнал был дан, но за пением мы его не слышали, а если бы и слышали, то не знали, что он означает. Один из рабочих несших хоругвь упал. Обернувшись к толпе, я крикнул, чтобы все легли, и лег сам. Пока мы лежали, залп раздавался за залпом. Старик Лаврентьев, несший царский портрет, был убит. Маленький 10-летний мальчик, несший фонарь, упал сраженный пулей. Оба кузнеца, охранявшие меня, так же были убиты, как и все те, кто нес образа и хоругви, теперь валявшиеся в снегу. Сопротивляться не имело смысла. Что больше я мог сделать! "Нет у нас больше царя!"- воскликнул я".
Да, народ в этот страшный день потерял веру в царя- батюшку. Генерал Лопухин убеждал царя, что в толпе есть вооруженные революционеры, которые могут его ранить и даже убить. Может быть, опасность и была для государя, но если он отец своего народа, он должен был, забыв про личную безопасность выйти к своему народу или, по крайней мере, принять депутацию от рабочих. Например, С.Ю. Витте, считавший, что царю не надо выходить к толпе, считал, что один из генерал-адъютантов должен был принять петицию. Царь отнесся к рабочим, как к рабам, не имеющим права искать защиты у своего царя, который показал, что он не отец для народа. Мог ли так поступить православный царь, к которому люди относились, как к земному образу Христа? Лишь 19 января Государь принял делегацию рабочих. "Прискорбные события – говорил он – с печальными, но неизбежными последствиями смуты, произошли потому, что вы дали вовлечь себя в заблуждение изменникам и врагам нашей родины".
Как вспоминал Н.Е. Врангель: "Вдруг мы услыхали хохот и пискливое "ура" мальчишек. Какая-то карета не рысью, а сумасшедшим карьером, каким мчались только пожарные, улепётывала по направлению к вокзалам. В ней сидел государь. Прохожие смеялись, мальчишки свистали и гикали: – Ату его! Седой, отставной солдат, с двумя Георгиями на груди, печально покачал головой: – До чего дожили! Сам помазанник Божий!".
Как писал знаменитый мыслитель и политик Петр Струве: "рабочее движение началось без какого бы то ни было влияния извне и было настолько свободно от политики, что революционеры не знали, как подойти к нему". Попытка революционеров выдвинуть лозунг "Долой самодержавие!" была встречена с негодованием. Среди толпы преобладали монархические настроения. Последнее время бытует точка зрения, что иконы и царские портреты несли только первые ряды демонстрантов для того, чтобы избежать расстрела, однако С.Ю.Витте упоминает, что иконы и хоругви несла вся толпа, что еще раз показывает, что настроения людей были абсолютно искренними.
Разбитый событиями 9 января министр внутренних дел князь Святополк-Мирский, по чьей вине произошел расстрел, ушел в отставку. Но доверие народа к власти уже было потеряно: На Васильевском острове, на Выборгской стороне и Шлиссельбургском тракте, были построены первые баррикады под красными флагами. Пусть здесь революционеры и добились своего, но это было ответом на жестокую расправу, который народ дал власти. После 9 января, народ, веривший государю, перешёл под другие флаги, флаги революции. Наверное, если бы 9 января в Петербурге людей не расстреливали, не было бы февраля, а тем более октября 1917 года. Надо сказать, что большевики умело, использовали "Кровавое воскресенье" для своих целей. На улицах Петербурга и Москвы появлялось все больше агитаторов от РСДРП, которые призывали людей к революции и народ, как растревоженный улей откликался, отвечая власти на ее неоправданно жестокие действия.
Нечто подобное, именуемое Ленским расстрелом, произошло семь лет спустя. Тогда умирающие люди, так и не поняли, за что в них стреляют.
Действительно в начале ХХ века положение рабочих было очень тяжелое. На многих фабриках рабочий день доходил до 14-15 часов. Часто использовался труд женщин и подростков. Заработная плата рабочих в России была в два раза ниже, чем в Англии и в четыре раза ниже, чем в США. Рабочие штрафовались за любые пустяки, например за пение или курение во время работы. Заработная плата часто задерживалась и выдавалась лишь по большим праздникам. Рабочих селили в казармах, часто без перегородок. Там жили вперемешку и мужчины, и женщины и дети. Лишь потом для семей стали строить тесные каморки. Только квалифицированные рабочие, постоянно проживающие в городе, могли позволить себе квартиру или отдельный дом. Такие порядки часто приводили к стачкам, подавляемым войсками. Казалось, никто во власти не стремится помочь рабочим, но такой человек нашелся. Имя ему – Сергей Васильевич Зубатов. Его деятельность вошла в историю под презрительным названием "Зубатовщины" или "Полицейского социализма". Но цель начальника Московского охранного отделения и главы Особого отдела Департамента полиции С.В.Зубатова состояла в том, чтобы реально улучшить положение рабочих, через создание легальных профсоюзов. Во главе таких профсоюзов встали образованные и уважаемые люди из рабочей среды. Постепенно рабочих кружков становилось все больше. В них живо обсуждались проблемы, читались различные лекции. Охранное отделение, которым руководил Зубатов, сглаживало конфликты хозяев предпринимателей с рабочими. Рабочие организации уже действовали в Петербурге, Москве, Одессе и ряде других промышленных центров, все больше охватывая территорию России. В 1901 году в Москве открывается Совет рабочих механического производства. "Обладая советом – считал Зубатов – мы обладаем всем фокусом рабочей массы". Зубатов заручился поддержкой московских властей и министра внутренних дел В.К. Плеве. Однако не всем нравилась деятельность Зубатова: генерал В. Новицкий считал, "что Зубатов злейший противоправительственный деятель, социал-революционер и безусловный террорист, организующий политические убийства через своих агентов, состоявших на большом жаловании у полиции". Из-за рабочих волнений в Одессе Зубатова обвинили в попустительстве революции и отправили в отставку. После разговора с Витте, в котором Зубатов говорил, что рано или поздно Плеве убьют и что остановить революцию полицейскими методами невозможно, его обвинили в "политической деятельности с использованием полиции" и сослали во Владимир, затем разрешили жить в Москве. В марте 1917, узнав об отречении Государя, Сергей Васильевич застрелился. Другим человеком стремившимся улучшить состояние рабочих был священник Георгий Гапон. Отец Георгий служа в Петербурге стремился помочь бедным людям, хотя и сам был довольно беден. Был случай, когда он пришел на службу в тапочках, накануне отдав какому-то бедняку свои единственные сапоги. Однако постепенно он понимает, что само общество не стоит на справедливых основаниях и потому нужна не только индивидуальная благотворительность, но и широкие социальные реформы. Постепенно вокруг молодого священника сложился кружок рабочих, из которых он начал формировать новую организацию. В отличие от Зубатова, Гапон стремился создать легальные рабочие союзы независимые от властей и полиции. Постепенно вырабатывается и направление деятельности новой организации. Она ограничивалась религиозной и культурно-просветительской работой. Вскоре появилось у неё и название: "Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга".
В декабре 1904 года с Путиловского завода было уволено четверо рабочих. В результате забастовал весь Путиловский завод. Гапон думал, что помочь несправедливо уволенным может только царь, и он идет к питерскому градоначальнику Фулону с рабочей делегацией. Генерал А.В. Герасимов вспоминает: "С Гапоном Фулон был давно знаком и доверял ему… – Я человек военный – заявил он Гапону под конец разговора – и ничего не понимаю в политике. Мне про вас сказали, что вы готовите революцию. Вы говорите совсем иное. Кто прав, я не знаю. Поклянитесь на Священном Евангелии, что вы не идете против Царя – и я вам поверю. Гапон поклялся.… Фулон поверил ему…".
9 января Гапон вывел на улицы многие тысячи рабочих. После роковых последствий этого дня Гапона лишили духовного сана. С этого же дня его убеждения резко меняются: он призывает рабочих к оружию. Он едет в Женеву, где знакомится с большевиками, а в конце 1905 года возвращается в Петербург. Его попытка возродить организацию окончилась ничем. В апреле 1906 года Гапона находят повешенным на чужой даче под Петербургом. В последний путь его провожало множество рабочих…
Вот мы кратко рассмотрели рабочие течения, существовавшие до "Кровавого воскресенья". Мы видим, что их настрой и цели были абсолютно мирными. Ни один думающий рабочий не помышлял в то время о революции. Именно 9 января послужило толчком, бросившим народ в революцию. Мнения об этом кровавом дне, резко распались: одни считали расстрел правильной мерой, другие воздержались от оценки, третьи наоборот считали это преступлением. Через сто лет мы, перенесшие опыт двух революций, Гражданской войны и Советского периода, можем с уверенностью назвать этот расстрел преступлением, имевшим катастрофические последствия. Может быть, не будь его, не было бы потом таких морей крови…
Журнал "Мы в России и Зарубежье", № 2 март-апрель 2005
Источник: Мы в России и Зарубежье
