Россия в информационном обществе: традиции, ценности, миссия

По роду своей деятельности в Издательском Совете Русской Православной Церкви мне довольно часто приходится организовать различные конференции и круглые столы. Должен признаться, что последние год-два я не без смущения участвую в организации этих встреч. О чем мы говорим: не переливаем ли из пустого в порожнее? Не упускаем ли из вида главное, концентрируя свое внимание на частностях и деталях? Чему конкретно будет способствовать наш разговор? Какое у него будет продолжение?

Рассматривая проблемы и задачи патриотического воспитания и роль СМИ в этой работе, мы начинаем большой и очень серьезный разговор о ценностях. Разговор о евангельских ценностях и о том, какое они находят отражение  в современном обществе и, в частности, в системе массовых коммуникаций. Новая ли это проблема? Если говорить о патриотизме, то уместно вспомнить горькую фразу Константина Победоносцева, произнесенную более ста лет назад: "На Руси ласкают только инверцев, инородцев, вообще людей, не отличающихся благонадежностью и русским патриотизмом" [1]. Не правда ли, звучит актуально?

Но ситуация все-таки серьезным образом изменилась. Проиллюстрирую это одним примером. Две недели назад, в середине сентября, русская община в Аргентине отмечала 100-летие доктора богословских наук Владимира Владимировича Шостака. Сам юбиляр произнес речь, в которой он вкратце коснулся своей долгой жизни. В частности, он сказал, что самым большим счастьем в его 100-летней жизни были те первые 12 лет, которые он прожил под скипетром Русского Царя. Затем он оказался уже в независимой Польше, где среди 30-миллионного населения было более 6 миллионов русских православных. Он особенно отметил, что тогда все считали себя русскими, и еще не было деления на белорусов и великороссов. Подытоживая опыт всей своей 100-летней жизни, он в заключение сказал, что его можно выразить тремя словами, которые он особенно рекомендует хорошо запомнить всей молодежи русского происхождения в эмиграции: "Православие, Россия, монархия".

Сегодня изменилась карта мира и сознание людей. Мы не можем это не учитывать.

О том, что ситуацию в СМИ нельзя назвать благополучной, не раз говорил Святейший Патриарх, призывая журналистов осознать свою ответственность: "Журналисты, люди, работающие со словом, во многом ответственны за нынешнее состояние души нашего народа. Без сознания своей ответственности перед Богом и людьми вы не можете успешно выполнять свою работу" [2].

Наш разговор происходит в контексте широкой общественной дискуссии о патриотизме. Отчасти его инициатором выступило государство и я полагаю, что это связано с не очень удачным и убедительным празднованием 60-летия Победы. Отчасти – с общим, не очень артикулированным, но крайне актуальным поиском и утверждением национальной идентичности и формирования общего видения будущего России. Именно поэтому наш разговор не может ограничиться только проблемой патриотизма.

Итак, я бы хотел поставить вопрос шире: как сегодня мы понимаем христианские ценности? Как соотносится проблема земного и Небесного отечества? Какие препятствия возникают на пути нашего свидетельства в современном мире? Какие специфические проблемы возникают сегодня перед христианами, строящими свою проповедь в информационном обществе? Полагаю, мы обязаны ставить эти вопросы, если стремимся к эффективности нашего церковно-общественного служения. Более того, этот разговор необходим, с точки зрения будущего России и исторических перспектив Православия.

В настоящем докладе я имею возможность лишь кратко обозначить основные тезисы.

Ценности, мифы, проповедь

От многих современных миссионеров нередко приходится слышать вопрос: Почему нам трудно? От людей внешних нередко приходится слышать упрек: Почему Церковь ничего не делает? Мы стоим перед серьезной проблемой кардинального расхождения, противоречия между тем, что есть Русской Православная Церковь сегодня, и тем, как жизнь Церкви отражается в СМИ. Все те, кто знаком только с медийным образом Церкви, год за годом "убеждаются", что "Церковь ничего не делает", а "стоит при власти". Те православные, которые участвуют в создании медийного образа Церкви, понимают, как мало нам удается сделать. Да, наш опыт проповеди еще недостаточен. Нам необходимо:

• учиться проповедовать, учитывая специфику языка и аудиторию того конкретного СМИ, для которого мы пишем или снимаем;

• выделять главные смыслы и образы;

• участвовать в формировании единой информационной политики Церкви.

Но этого недостаточно. Нам трудно проповедовать еще и потому, что, несмотря на 70-летний опыт гонений на Церковь, в нашей исторической памяти жива идея православной империи. Политическая элита и госчиновники, власть и общество нас, православных, должны понять, поддержать, с нами в конечном итоге должны согласиться. Нас не интересует степень их церковности, и вся аргументация носит исключительно рациональный характер.

На тезисе "нас должны понять" основана вся деятельность нашей молодой православной общественности. Не удивительно, что результаты ее деятельности ничтожны.

Казалось бы, логично, что для России, где 80 % крещенных православных христиан "Церковь должна иметь отношение ко всему и действовать везде. Церковь – это не люди в рясах и те, кто получает зарплату в церковной кассе, это все православные крещеные христиане. Поэтому действие Церкви должно быть общественным действием и должно касаться всех сторон жизни нашего народа. Это и культура, это и экономика, это и общественная жизнь, это и спорт, это все то, чем живут православные христиане, и люди, кстати сказать, разных национальностей. Мне думается, что мы должны чувствовать себя хозяевами в своей стране" [3], – утверждает протоиерей Всеволод Чаплин.

Однако по статистике в 2004 году было сделано абортов и, соответственно, убито на 100 тысяч младенцев больше, чем родилось! Это православные? Да. Те самые 80 %. Уровень самоубийств в России почти вдвое превышает критический порог уровня суицидов по оценкам ВОЗ (20 на 100 тыс. населения). Самоубийц в нашей стране (в расчете на те же 100 тыс. населения) примерно в четыре раза больше, чем в Англии и США [4]. И эту статистику можно продолжить. И это православные? Да, те же 80 %. Статистику можно продолжить, оценивая состояние семьи, уровень наркомании, количество казино в больших и малых городах.

Другими словами, подавляющее большинство крещенных в православии христиан не являются реальными носителями православных ценностей. И это необходимо учитывать самым серьезным образом в нашей проповеди.

Среди препятствий, которые ожидают нас на этом пути – целый ворох мифов и басен, замутняющих наше сознание. Речь идет не только об исторических мифах, о которых убедительно говорил прот. Георгий Митрофанов. Нам необходимо отказаться от утопических социальных и политических проектов, рожденных в лоне монархического, имперского, евразийского или посткоммунистического сознания.

Эти проекты не способствуют консолидации русской нации. Единство достижимо на путях духовной работы, связанных прежде всего с формированием единого видения нашего будущего и тех ценностей, которые должны в нем раскрыться.

Говоря о патриотизме, следует ясно понимать, к чему наше чувство относится. К власти? К народу? К прошлому? Все это не механически соединяется в нашей душе. К власти не должно быть недоверия. В народе не должно быть глубоких разделений. С прошлым необходимо восстановить живую связь, оно не должно превращаться в стерильный благочестивый миф.

О том, насколько глубоко расколот наш народ, свидетельствует простой пример из церковной жизни. На протяжении многих лет некоторые публицисты, называющие себя православными – я имею в виду прежде всего круг авторов "Радонежа" и "Руси православной" – позволяют себе уничижительно и предельно жестко обрушиваться на своих единоверцев. Их отношение к мусульманам и язычникам нередко лучше, чем к православным, осмелившимся иметь иные, чем они, взгляды.

И это связано с тем, что в последнее десятилетие возникла ситуация, когда можно быть православным "вообще", не принадлежа к конкретной евхаристической общине. Взявшись за перо, такие  писатели воспринимают православие как мощную платформу для своих идеологических конструкций в подавляющем большинстве вдохновленных "тоской по империи", для них люди становятся абстракциями и представляют интерес только в том случае, если они "союзники". Все остальные – "враги", недостойные нашей любви.

За пределами личного духовного опыта этих людей остается опыт общинно-приходской жизни, который учит с любовью относиться к ближнему, причащающемуся с тобой из одной Чаши. И только тогда раскрывается смысл слов апостола Иоанна Богослова: "Кто говорит: "я люблю Бога", а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?" (1 Ин. 4, 20).

Не сомневаюсь, что от имперских ценностей и некоторых исторических мифов не стоит оказываться. Слишком многое с ними связано в наших традициях, обычаях и привычках. Но эти ценности не должны стоять на первом месте. Во всем и везде для нас первенствует Христос.

Вызовы постмодерна и глобализации

Говоря о евангельских ценностях, стоит помнить, что мы живем в эпоху постмодерна. Дискуссии о модернизации традиционного общества на Западе по сути ведут к тому, что модернизацию можно считать успешной в том случае, когда сакральное измерение – и прежде всего христианские ценности – вытесняются из социально-экономической, политической и культурной жизни народа.

Другими словами, постмодернизм – это одно из самых серьезных препятствий на пути нашей проповеди. Постмодернизм как интеллектуальное движение и как социальный проект не приемлет любые претензии на установление истины, утверждая, что существуют только ее "версии". Более того, не приемлется любое стремление к уточнению смысла, поскольку и "смыслов" бесчисленное множество.

Каждый "имеет право" выстраивать свою систему ценностей, рекламировать свое понимание жизни. Общество попадает в ловушку всеобщего равенства.

Конечно, о модернизации говорит прежде всего элита, и именно для нее "западная модель" – одна из базовых ценностей. Вот почему, возвращаясь к началу разговора, рассчитывать на то, что элита "должна понять православных", слишком утопично.

Критикуя состояние современного общества, Патрик Дж. Бьюкенен так описывает установки американского общества: "Если вам угодно, можете верить в библейские сюжеты, в сотворение мира, в Адама и Еву, в змея-искусителя, первородный грех, изгнание из Эдема, в Моисея на горе Синай и в десять заповедей, выбитых в камне и обязательных к соблюдению для всех и каждого; да, можете верить, но никогда больше этому не будут учить как непреложной истине... Бога нет, во вселенной не найти абсолютных ценностей, вера в сверхъестественное есть предрассудок" [5].

Результатом постмодерна стало формирование общества, враждебного к любой религии, но прежде всего к христианству. В этом контексте интересно рассмотреть утверждение некоторых современных исследователей информационного общества, которые не сомневаются в том, "что... информация создает новые духовные ценности" [6].

Это не пустые слова. На наших глазах эпоха постмодерна вступает в новую фазу, возникает новая структурная парадигма, которая стремится использовать все богатство образов, выработанных человечеством, а также вырванные из исторического и культурного контекста религиозные, нравственные и художественные ценности.

Декларируя атеизм, современная секулярная культура пытается активно использовать язык богословия. Реклама и пиар – самые эффективные технологии современности по изменению сознания активно обращаются не только к религиозной символике, но и к глубинным принципам построения образа и общей организации образных систем [7].

В этом смысле Церковь противостоит модернизации как вестренизации. Можно говорить о том, что информация восстала против знания, прежде всего против знания иконичного, в основе которого лежит знание Истины, Слова и Образа, которые соединяются во Христе.

Что находится в центре нашей проповеди? Современный сербский богослов епископ Игнатий (Мидич) предостерегает нас, если в центре нашей проповеди не будет стоять главное евангельское послание, наша проповедь не будет услышана. Если мы не будем свидетельствовать, что Христос победил смерть, мы (не Христос) потерпим поражение в современном мире.

В этой перспективе необходимо найти верное место для нашего православного патриотизма. Мы – граждане Неба. Наше отечество – на небесах.

Посмотрите, в каком контексте говорит апостол Павел о земном отечестве: "Преклоняю колени мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа, от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле, да даст вам, по богатству славы Своей, крепко утвердиться Духом Его во внутреннем человеке, верою вселиться Христу в сердца ваши, чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли... уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею" (Еф. 3, 14-19). Другими словами, земное отечество нам дорого постольку, поскольку в нем воплощается идеал Царства Божия.

Невозможно восстановить одну отдельно взятую ценность. Речь идет о восстановлении всей системы христианских ценностей, о воцерковлении общества. В противном случае разговор о патриотизме не имеет никакого смысла.

И, наконец, я хочу вернуться к вопросу о том, какое у нашего разговора будет продолжение. Я очень надеюсь, что дискуссия будет продолжена на страницах наших изданий. Это станет реальным осуществлением единой информационной политики нашей Церкви.