Оклад – это святое

Ответить на вопросы "Новой" о проблемах этики и эстетики на территории искусства согласился протоиерей Дмитрий СМИРНОВ – настоятель четырех московских храмов (в том числе храма святого Николая в Заяицком). Его подпись под письмом директору Третьяковской галереи – вторая в списке.

– Очень странно, что только "КоммерсантЪ", "Эхо Москвы" и вот "Новая газета" захотели поговорить на эту тему.

– Вы решили подписать письмо после того, как увидели на выставке произведение Косолапова . Как вы понимаете смысл этой работы?

– Мне некогда заниматься составлением писем, я поставил свою подпись под обращением, которое принесли мне прихожане, просто группа верующих граждан, незнакомые мне люди составили письмо руководству Третьяковки, а копия была направлена министру Соколову. На выставке сам я не был, но прочитать смысл этого объекта по иллюстрациям не составило для меня труда. По образованию я художник и педагог, преподаватель изящных искусств... И Косолапое мне известен как автор эпатажных вещей.

– Куратор выставки Андрей Ерофеев говорит: "Работа никак не затрагивает религию, и никакого богохульства в этом нет: используется не икона, а оклад". Поясните, пожалуйста, оклад иконы является церковной утварью или сакральным предметом?

– Икона едина и неделима. Оклад не является для иконы чем-то внешним, как, впрочем, порой и рама для картины. Множество мастеров – Исаак Левитан, например, – сначала вставляют холст в раму, а потом пишут – чтобы картина не выбивалась из определенного художником пространства. Оклад является святыней, как, например, и неотреставрированная темная икона. Как неотъемлемая часть иконы оклад имеет определенную функцию – он сохраняет форму иконы и заменяет тот фон, который должен быть позолоченным. Наконец, участвует в богослужении (а любая молитва перед иконой есть богослужение). Каждое употребление священного предмета не по назначению по определению является профанацией. За такие кощунства до 1917 года карали ссылкой в Сибирь, на каторжные работы. Косолапов, видимо, из породы тех, кто взрывал храмы, кто превращал святые места в скотный двор. От религиозной нечуткости одного человека чуткость других людей не уменьшается. А для верующих каждый храм, каждая икона – это святыня.

В иудаизме и исламе изображения Бога и святых вообще под запретом.

Я думаю, что за использование свитков Торы в таком "художественном" контексте иудеи Косолапову бы задали трепку, а мусульмане так просто убили бы. Вспомните режиссера Тео Ван Гога. Христиане, как видите, действуют через официальные структуры. Потому что свобода одного человека не должна идти вразрез со свободой других.

– Любая вещь, перенесенная в музейный контекст, становится артефактом. Выставочный зал, музей, галерея являются публичным, светским пространством...

– ... В этом пространстве 84 % населения страны позиционируют себя как православные, хотя степень воцерковленности этих людей разная. Поэтому, когда человек ведет себя в православной стране так, как Косолапов или Авдей Тер-Оганьян, рубящий иконы, он провоцирует социальный взрыв на почве религиозной ненависти. Я как священник проявляю заботу о пастве, которая пришла в возмущение: именно этот косолаповский объект напечатали в газетах...

– Разве поведение православного христианина не подразумевает толерантность и уважение к свободе самовыражения наряду с уважением к другим конфессиям?

– Как профессионал и поклонник искусства я понимаю метафорическое и символическое цитирование в искусстве. Например, как Оскар Яковлевич Рабин в своей живописи использовал изображения икон, и его работы наводят на глубокие размышления; и многие концептуальные вещи подобные я видел, где это было благоговейно использовано, а Косолапое эпатировал публику намеренно и злобно. У Косолапова, по-моему, религиозный такт отсутствует, он нравственный дальтоник.

– Но когда субъективная оценка группы зрителей влияет на программную политику старейшей государственной галереи – факт для цивилизованного общества беспрецедентный!

– Поймите, пока у нас еще нет гражданского общества, надо хоть какие-то меры предпринимать... Может быть, для этих 84 % населения понятия о музейном пространстве как об артефакте не существует, в искусстве вообще мало кто разбирается. Может, из 12 миллионов москвичей Третьяковку посетили полпроцента – это школьники, интеллигенция и люди искусства. Вообще, как правило, люди, живущие в больших городах, в музей не ходят.

– А фраза "дефицит стал иконой советских людей" оскорбляет вас?

– Нет, разумеется. Мне понятен механизм художественных метафор, как и техника соцарта, – когда на холсте пишется коммунистический лозунг и все ухмыляются, никакой творческой тайны здесь нет. Апостол Павел говорил: "Если это кого-то соблазняет, я не буду есть мяса вовек". Если для кого-то это проблема – я не буду этого делать. Вот заходит человек в трамвай, очень расстроенный, в гнусном настроении, его что-то возмущает, и он начинает ругаться матом и остановиться не может. Его сначала предупреждают, а потом бьют морду. Иногда, чтобы спасти утопающего, его надо нокаутировать. В противном случае утонут и он, и спасатель. Икона с икрой куплена государственной галереей – пусть. Но стоит ли ее экспонировать? Исторический музей ведь не экспонирует половину икон, наворованных с 17-го по 40-й год у церкви? И ничего.

– А возможно силовыми методами бороться за общественную культуру?

– Разве написать письмо директору – силовой метод?

Объективных критериев в искусстве не бывает, но это не значит, что можно кощунствовать. Если у кого-то нет религиозного чувства, можно ему подсказать. Или у большинства нет права голоса?

– Как вы относитесь к приговору суда по делу погрома выставки "Осторожно, религия!" и уголовному преследованию Тер-Оганьяна и Олега Мавромати?

– Чрезвычайно положительно! Неуважение к религиозным чувствам народа – это уголовное преступление. Жаль, на Косолапова это не подействовало.

– Так он давно в Америку эмигрировал...

– Вот там ему и место! Страна – неправославная, там его творчество не вызовет отрицательных эмоций. Руководство Третьяковки правильно поступило, что откликнулось на наше обращение, сразу сняло картину, а то пришлось бы самим снимать.

– А это – цивилизованные методы?

– Да, все правильно говорят про свободу творчества. Но если человеку раз говорят "перестань" , два, он не понимает – придется дать ему по шее. Религиозное оскорбление еще глубже, чем матери родной! Россия – дом Богородицы, в Кремле главный храм Успения Божией Матери, на Казанскую, чей оклад использован художником, празднуем День всенародного примирения и согласия. Пусть Косолапов использует фотографию свою и своих родичей!

– Что же делать – худсоветы и цензуру возобновить?

– Мне нравится поп-арт, я Малевича люблю, мне близки ташизм, абстракционизм, кубизм, "Бубновый валет" нравится мне больше передвижников... И современных художников многих ценю, например Ирину Затуловскую , с которой мы дружны много лет. Третьяковка мне как дом родной, и как налогоплательщик я ее хозяин – что ж теперь, мне ее за версту обходить из-за Косолапова или звонить, спрашивать, кто там сегодня висит? Меня возмущает не бездарность, а попытка спекулировать на материале, который ему не принадлежит. Художественный совет какой-то должен это решать, "выставкомы" должны отслеживать.

13.10.2005