Одинокий народ ищет врага

Как СМИ реагируют на теракты? И как эти теракты – посредством СМИ – провоцируют усиление ксенофобских настроений? На чем основана латентная ненависть к "чужим"? На эти вопросы пытается ответить исследовательский центр "Сова", изучающий "язык вражды". О различиях в освещении терактов в Беслане и "Норд-Осте" "Новой" рассказала замдиректора центра Галина КОЖЕВНИКОВА.

– Для начала вопрос о технологии замеров. Какие СМИ вы анализируете и почему?

– До 20 федеральных СМИ, список которых мы составили еще в 2000 году. Мы берем не маргинальные СМИ, а газеты с большим тиражом – от "Коммерсанта" до "Московского комсомольца" и "Комсомольской правды". А предел для национально-патриотической прессы – "Советская Россия". "Завтра", например, нас уже не интересует. Стоит сказать, что в некоторых газетах вообще практически не встречается "языка вражды", мы такие СМИ тоже не включаем в список. Во время терактов основное внимание, конечно, приковано к ТВ, поэтому изучали информационные и аналитические программы на четырех основных каналах. Мы измеряли "язык вражды" во время "Норд-Оста" и Беслана в тех же самых СМИ и по той же методике, поэтому можно делать вполне определенные выводы.

– О чем?

– Мы смотрим, как теракт провоцирует уже существующие в обществе ксенофобские настроения, какие группы являются реальными объектами ненависти – и какой. Например, по всем замерам довольно ясно видно, что в обществе существует устойчивое убеждение: все чеченцы – террористы. Хотя "Норд-Ост", например, способствовал росту негатива в отношении не только чеченцев, наблюдался всплеск антисемитизма.

– Какие группы вызывают большую ненависть?

– Чеченцы, кавказцы, мусульмане.

– И как освещение в СМИ терактов усиливает эти настроения?

– После "Норд-Оста" наблюдалось усиление "языка вражды" – количества упоминаний этнонимов или конфессиональных определений в негативном контексте. Он возрос в 8 раз. Через некоторое время рост прекратился и зафиксировался на уровне, в 4 раза превышающем уровень 2000-2001 годов. А вот после Беслана было очень заметно, что произошел резкий спад по сравнению с "Норд-Остом". Это следствие испуга.

– Властей или журналистов?

– Это не очень понятно. Нам попадались сведения о том, что были какие-то инструкции не "этнизировать" конфликт, но мы не знаем, связано ли это с цензурой или с ответственностью самих журналистов. Вероятно, имело место и то, и другое. Например, Ольга Романова в одном из интервью говорила, что в таких ситуациях повышается цена слова: скажешь "террорист", а громить пойдут чеченцев.

И еще. После Беслана мы как "язык вражды" не учитывали растиражированные официальные заявления, что банда была интернациональной, с перечислением этничности террористов. Обычно подобные заявления у нас подпадают под "язык вражды", но здесь была вполне ясная мотивация (спецслужб, а затем и СМИ), не концентрировалась ненависть на ингушах или чеченцах. К годовщине Беслана мы провели новый замер, чтобы выяснить, вырос или нет уровень "языка вражды". По субъективным ощущениям – да, но объективно об этом можно сказать после исследования.

– Основная причина возникновения "языка вражды" – в том, что преступления одного человека переносятся на всю группу, этническую или конфессиональную?

– Да, но не только. Если преступление совершил кавказец и переносится все на кавказцев – это одно. А утверждения наподобие вынесенного в одной из статей эпиграфом: "Не все мусульмане – террористы, но все террористы – мусульмане"? Это заведомая ложь автора, сознательная провокация. Другой пример, который появился недавно и которого раньше мы не замечали: журналисты начинают (и это, безусловно, результат войны в Чечне) выделять Кавказ из состава РФ. Например, чеченца, живущего в Воронежской области, спрашивают: "А давно вы приехали в Россию? ". Или пишут: "Хозяйка сдавала квартиру азербайджанцам, таджикам, дагестанцам и другим иностранцам". И такое проявляется все чаще. Уровень ненависти таков, что даже упоминание "граждан кавказских государств" апеллирует к этнической группе. Хотя, по сути, апелляция к гражданству вообще-то не является апелляцией к этнической группе.

– Снижается ли уровень "языка вражды" через какое-то время после терактов?

– Когда случается теракт, негативные упоминания этничности – даже не в связи с терактом, а в целом – резко возрастают. Потом волна спадает, ситуация стабилизируется, но, во-первых, на заведомо более высоком, нежели стартовый, уровне, во-вторых, при этом касается не только "задействованной" группы. После "Норд-Оста" было заметное количество упоминаний чеченцев.

Причина, например, в том, что в СМИ было много интервью с заложниками, которые называли террористов чеченцами. Однако, помимо чеченцев, резкий всплеск произошел и по кавказцам, и по мусульманам, и по евреям, и по китайцам. В мирное (то есть не во время терактов) время в наших замерах чеченцы стандартно находятся на 8-10-м месте в рейтингах по объектам ненависти, в 2003 году, например, они были здесь же. А вот кавказцы – абстрактная, не этническая группа, вышла и закрепилась на гораздо более высоком уровне. И, вероятно, это одно из самых страшных последствий терактов.

Латентная ненависть к "чужим" вообще становится все сильнее и сильнее, хотя зачастую это какие-то мелкие оговорки из серии: то ли он пальто украл, то ли у него пальто украли. Но этого становится все больше и больше – количество "языка вражды" не уменьшается, а все время возрастает.

После Беслана был очень хорошо виден всплеск по мусульманам. Хотя у нас конфессиональная вражда всегда оказывалась на последних местах, к ней раньше не апеллировали. А после Беслана мусульмане заняли второе место после чеченцев среди объектов ненависти. Такого никогда не было.

– А что это за "то ли он пальто украл, то ли у него"?

– Как правило, это результат журналистской небрежности. Например, ставшие уже стандартными для СМИ упоминания национальности в криминальных хрониках. На семинарах мы видим: журналисты даже не понимают, что этого нельзя делать. У меня есть любимый пример. Одна газета опубликовала статью, в которой в один и тот же день, в одном и том же городе произошли два криминальных эпизода: группа людей отобрала на улице мобильный телефон. Только в одном случае в статье действуют "15-летние ребята", а в другом – "пьяные кавказцы". Очевидно, что именно "фенотипическое" определение останется в памяти читателя. Впрочем, есть газеты, которые не употребляют "язык вражды" в принципе, а есть те, которые принципиально его употребляют.

Журналистская небрежность (например, этничность криминальной хроники) ведет к тому, что СМИ частично формируют установки общества. В то же время они во многом и отражают их же.

Но есть и проблема добросовестности при воспроизведении "языка вражды", когда журналист попросту не может не передать слова Жириновского или Митрофанова, говорящих, например, об американцах как о "бешеных собаках". В этом случае мы оцениваем и отношение журналистов к таким высказываниям. (Кстати, во время выборов 2003 года ваша газета оказалась лидером по осуждению ксенофобией риторики. При том, что сама ни разу не допустила некорректных высказываний.) Но если в 2001-м – около трети публикаций, в которых к "языку вражды" журналисты относились отрицательно, то после "Норд-Оста" это отношение сократилось. Журналисты с ситуацией не справились. А вот после Беслана, наоборот, журналисты очень резко осуждали "язык вражды".

Справка "Новой"

19.12.2005