Слова российского президента о том, что "Россия всегда была самым верным, надежным и последовательным защитником интересов исламского мира", которые он произнес во время декабрьского блиц-визита в Грозный, были произнесены накануне его поездки на сессию АСЕАН в Малайзию. Это был сигнал Западу о том, что Москва не собирается бросать своих союзников – Иран, Сирию, тем более Узбекистан. В то же время они явно были адресованы мусульманскому сообществу России и особенно мусульманам Северного Кавказа, где проблема религиозного радикализма особенно остра.
В поисках позитивного имиджа
Проще всего назвать исламский пассаж президента конъюнктурой. С формальной точки зрения так оно и есть. И тем не менее за его сентенцией стоит целый срез российской политики на южном направлении, а заодно и взгляд на то, что происходит внутри российского мусульманства.
Несмотря на великое множество попыток определить, на каких принципах должны строиться отношения России с мусульманским миром, вопросов остается больше, чем ответов. И первый вопрос заключается в том, а можно ли вообще говорить об отношениях с этим миром как с неким целым?
Да, в мировом мусульманстве присутствует устойчивое интеграционное начало. Он существует как достаточно гомогенное цивилизационное пространство, спаянное единой религией, многими общими чертами сознания, в значительной степени общей историей, а отсюда – близким восприятием немусульманской ойкумены, прежде всего Запада.
Здесь действуют основанные по конфессиональному принципу международные объединения – Организация исламская конференция, Всемирная исламская лига, Исламский банк развития и многие другие (хотя и за их деятельностью можно увидеть частные национальные интересы спонсирующих их стран).
Однако одновременно мусульманский мир – гигантский конгломерат обществ, разноориентированных государств, каждое из которых имеет свои национальные интересы, превалирующие над идеей солидарности на религиозной основе. В отдельно взятых ситуациях, – например, в ближневосточном конфликте, или в связи со вторжением войск коалиции в Ирак мусульманское сообщество имеет единое мнение. Но так или иначе, это единство носит единовременный характер и проявляется по конкретному поводу.
В такой ситуации "отдельное" выстраивание чьих бы то ни было отношений с мусульманским миром выглядит нереальным.
Зато возможно формирование у мусульманства некоего позитивного имиджа России. Конечно, из имиджа кафтана не сошьешь, зато он создает благоприятный фон, располагающий местные правящие элиты развивать отношения с Москвой. Да и мусульманская общественность в атмосфере беспросветной борьбы с исламским терроризмом становится особо чувствительной к каждому доброму слову об исламе.
СССР воспринимался в мусульманском мире неоднозначно. С одной стороны, Советский Союз оказывал безоговорочную поддержку арабам в ближневосточном конфликте; могучим потоком закачивалось в мусульманские страны вооружение; Москва обеспечивала геополитический баланс, позволявший мусульманским лидерам фрондировать перед Западом. С другой стороны, все были осведомлены о гонениях на ислам, а требование соглашаться с некоторыми положениями Маркса (еврея) доводило некоторых особенно ранимых мусульманских вождей до умоисступления. Крайне негативно повлияло на советско-мусульманские отношения вторжение в Афганистан.
Но даже принявший чуть ли не общеисламский характер джихад против "шурави" не обрушил до конца представление об СССР как о союзнике и спонсоре, на которого можно опереться в случае конфликта с Западом.
Деньги не пахнут
После распада Советского Союза ослабленная, погруженная во внутренние разборки, отказавшаяся от конфронтации с Западом Россия в глазах мусульман не выглядела столь же привлекательно, а главное, внушительно. На нее смотрели как на младшего партнера Запада, солидарного с ним почти по всем пунктам геополитики. Москва быстро утратила остатки советского влияния на Ближнем Востоке. Еще более ухудшился ее образ из-за чеченской войны, в которой она жестоко и безуспешно (демонстрируя военную несостоятельность) сражалась против "своих" мусульман и где она вновь натолкнулась на джихад.
К концу прошлого столетия падение популярности России среди мусульман достигло критического уровня.
Ситуация стала меняться в 2002 г., когда Москва разошлась с Соединенными Штатами во взгляде на иракский вопрос. Кремль подтвердил неизменность своего курса в отношении Ирана, активизировал отношения с Сирией, укрепил связи с Малайзией. Была предпринята попытка (не слишком удачная) повысить роль России в ближневосточном конфликте. В 2003 г. начался диалог о возможности соучастия России в деятельности ОИК. Наконец, Россия стала энергичнее действовать в Центральной Азии, которая, несмотря на свою "постсоветскость", является вполне легитимной частью мусульманского мира.
Все это происходит в обстановке растущих трений Москвы с западными партнерами. Отношения с США можно определить как мягкую конфронтацию. Все более скептически глядит на Россию Европа.
Россия пытается повысить свой авторитет в мусульманском мире, развивая сотрудничество в основном с теми государствами, для которых характерны антизападная (и антиизраильская) направленность, а также авторитарные формы правления.
Наибольшую материальную отдачу России приносит сотрудничество с Ираном, которому Россия, приняв эстафету у Советского Союза, уже долгие годы оказывает содействие в создании ядерной энергетики (реализация проекта атомной станции в Бушере оценивается в 1 млрд долл.). Есть доход и от сотрудничества в военной сфере. На фоне ожидаемого снижения продаж военной техники Китаю и Индии деньги, которые Россия получает от Ирана, Малайзии и Сирии за поставку в эти страны оружия, становятся весомым подспорьем для ВПК. Контракт на поставку в Иран зенитно-ракетных комплексов "Тор М-1" достигает 700 млн долл. На целый миллиард подписано в 2003 г. соглашение с Малайзией о продаже 18 истребителей Су-30 МКМ, а также инфраструктуры по их обслуживанию.
России важно продемонстрировать самостоятельность своего курса, хоть в какой-то степени опровергнуть идею однополярного мира. Пожалуй, в этом же контексте можно рассматривать перспективы расширения Шанхайской организации сотрудничества, подключив к ее деятельности мусульманские Пакистан и Иран, а также Индию, что в принципе превращает ШОС в некое подобие евразийского центра силы.
Преимущества национальной специфики
Позиции России и Запада расходятся по такому принципиальному вопросу, как перспективы демократизации мусульманского мира, построения там гражданского общества. В США и Европе рассматривают его трансформацию как единственный путь избежать постоянной конфронтации, уйти от так называемой "исламской угрозы", которая ассоциируется с хантингтоновским столкновением цивилизаций.
Россия же, несмотря на зачастую близкую к западной фразеологию, на деле этими проблемами не озабочена. Более того, одной из негласных основ сотрудничества между Россией и Ираном и особенно Узбекистаном является установление жесткого государственного контроля над обществом, игнорирование проблем свободы и прав человека. От нынешней России трудно ожидать иного подхода.
При этом Москва настаивает на необходимости признавать и понимать национальную специфику развития, помнить об опасностях, возникающих при форсировании процесса демократизации. Однако российские политики не могут не знать, что рассуждения о самобытном развитии по большей части служат местным коррумпированным элитам камуфляжем для сохранения своего правления. Тем самым Кремль в каком-то смысле оправдывает свои представления и о трансформации самой России, где также делается упор на "самобытность" российского пути, одной из главных отличительных черт которой является "управляемая демократия".
Такого рода самобытность может определяться не только национальными традициями, но и религией, в том числе интерпретируемой с радикальных позиций. Москву отнюдь не смущает, например, приверженность иранской элиты религиозному радикализму. Некоторые политики и эксперты вообще полагают, что "фундаменталистский Иран ближе России, чем православная Грузия и "братская" Украина". И в каком-то смысле они правы.
Одним из достаточно популярных тезисов, касающихся политики России в мусульманском мире, является утверждение о наличии у нее возможности выстроить с ним "особые отношения". Некоторые исламские политики и идеологи, а также претендующие на звание оных, любят повторять, что "спасение" России состоит в форсировании связей с мусульманским миром, что мусульманские инвестиции могут быстро и с большой эффективностью прийти в нашу страну, дав мощный импульс ее развитию, одновременно освободив ее от западной зависимости.
Ваххабизм ваххабизму рознь
Очевидно, имеется в виду, что наши мусульмане, точнее, мусульманский бизнес и политика, могут сыграть роль некоего "моста дружбы", иными словами, стать проводниками российских интересов в мусульманском сообществе. При этом упускается из виду, что они негласно оказываются лоббистами мусульманского зарубежья в России. Собственно говоря, в этом нет ничего оригинального. Другое дело, что бизнес действует исходя из материальных, финансовых условий, а не конфессиональной принадлежности.
Да и российское руководство относится к такого рода мусульмано-мусульманскому сотрудничеству с осторожностью, опасаясь, что оно может быть использовано радикальными исламистскими организациями. Существуют проблемы и со странами, в которых эти организации базируются.
В этой связи уместно напомнить, сколь противоречиво складываются отношения России с "колыбелью ислама" – Саудовской Аравией, правящая элита которой всегда подозревалась Москвой в стремлении насадить в России ваххабитский ислам. Само слово "ваххабизм", который исповедует саудовская монархия, в устах кремлевских политтехнологов звучит как ругательство. И лишь в самое последнее время отношение к нему становится более нейтральным (о чем свидетельствует, например, вполне объективный подход к феномену ваххабизма постпреда президента в Южном федеральном округе Дмитрия Козака).
И уж, конечно, Россия и саудовское королевство конкуренты – пусть и не прямые – на нефтяном рынке. В Москве хорошо помнят, как несколько лет назад забеспокоились в Эр-Рияде, когда вдруг пошли разговоры о возможности замены саудовской нефти, шедшей на пополнение американских стратегических запасов, нефтью российской.
Есть у России проблемы и с другими мусульманскими государствами, например с Алжиром, так и не решен вопрос о выплате им долгов, накопившихся со времен СССР, туманны перспективы России в Ираке, где новая власть не расположена покровительствовать российским нефтяным компаниям.
А со многими мусульманскими странами у России практически нет никаких отношений.
Россия смотрит на Восток, Россия смотрит на Юг. Россия ищет партнеров, заинтересованных в деловом сотрудничестве и политическом взаимодействии. В мусульманском мире ее воспринимают в целом позитивно, но также и индифферентно – опасливо, ощущая ее как некий "полузапад". (Слово "евразийство" здесь никто не выговаривает, да и вообще оно в ходу лишь в узком кругу постсоветских мечтателей.) И России предстоит сделать немало усилий, чтобы обрести в лице мусульманских стран конкретных, заинтересованных в длительном сотрудничестве с ней партнеров.
Источник: Новое время
