Регистрация и строительство синагог и молельных домов (грань между этими понятиями в еврейской религиозной практике довольно размыта) в Российской империи терпели от бюрократических препон с незапамятных пор. Если в черте оседлости достаточно было получить согласие местных властей, то за ее пределами требовалось еще и разрешение Департамента иностранных вероисповеданий МВД. По Строительному уставу разрешалось иметь одну синагогу не менее чем на 30 компактно расположенных еврейских домовладений. Кроме того, синагоги не должны были располагаться слишком близко к церквам и не могли "затмевать роскошью" окружающие христианские храмы. Из-за этого, например, только утверждение проекта и выбор места для строительства Петербургской хоральной синагоги (открыта в 1893-м) заняли несколько лет. В Нижнем Новгороде в аналогичной ситуации еврейская община пошла на хитрость, "объединив" строительство синагоги с воздвижением часовни в память об убиенном императоре Александре II. А московский генерал-губернатор в начале 1890-х устроил целую кампанию по закрытию синагог.
После "демократизации" 1905 года получить разрешение на постройку синагоги стало легче, и их количество сразу выросло. Пять лет спустя в России (помимо Царства Польского и Карской области) действовали 529 синагог и 2,2 тысячи молельных домов.
Большевистский декрет 1918 г. "Об отделении церкви от государства и школы от церкви" лишил все религиозные организации возможности владеть собственностью, в том числе синагогами и кладбищами, которые подлежали национализации. Тогда же религиозным общинам запретили собирать членские взносы, поэтому после революции старые синагоги почти не ремонтировались, а новые строить не разрешалось. За жалобу в высшие инстанции на этот счет человек мог угодить под суд и в тюрьму. Лишь во время Великой Отечественной войны политика государства по отношению к религии несколько смягчилась, и верующим всех конфессий были возвращены многие молитвенные здания.
Очередной ренессанс наступил под флагом перестройки; тогда практически прекратились преследования еврейской культурной и религиозной деятельности, власти перестали ограничивать контакты советских евреев с иностранными соплеменниками, а в 1989-м, еще до восстановления дипломатических отношений с Израилем, Джойнту разрешили возобновить работу в СССР, прерванную в 1938-м. По закону 1990 года государство более не вмешивалось в религиозные дела, конфессиональные объединения получали статус юридического лица, следовательно, право владеть недвижимостью.
В Москве к действовавшей все советские годы (и находившейся тогда под особо пристальным контролем властей) синагоге в Большом Спасоглинищевском переулке добавились несколько новых; сегодня их насчитывается в столице как минимум семь – по числу лучей меноры. В открытии общинного центра Хабад Любавич в Марьиной роще (2000) участвовали наряду с иудеями высокие государственные лица.
Вместе с тем повсюду в России синагоги и еврейские кладбища по-прежнему нередко становятся мишенями для вандалов.
Синагога, в которой произошла нынешняя трагедия, расположена в центре Москвы – в квартале, ограниченном Большой и Малой Бронными улицами, Тверским бульваром и Сытинским переулком. Исторические границы участка определились в 1830-х гг. и сохранились почти без изменений до настоящего времени. С 1952 г. здесь размещался Московский Дом художественной самодеятельности. Решением Правительства Москвы в 1991 году синагога на Бронной была возвращена верующим – здание было передано под синагогу еврейской религиозной общине "Агудас Хасидей ХаБаД". С 1992 года здесь возобновились службы.
В 1993 г. в комнату раввина была брошена зажигательная бомба.В 1998 г., когда в синагоге готовились к детскому празднику, в помещение вновь была заложена бомба. Взрыв огромной силы прогремел во дворе, куда мужчины успели ее вынести.
Источник: Новое время
