Зачем евреи христианам?

Что такое христианство для христиан? – Путь спасения.

Таков религиозный ответ. И древняя христианская максима гласит: вне Церкви нет спасения. Если же полнота самооткровения Бога и, соответственно, исключительный путь спасения – именно в Церкви, то что может быть за ее стенами, кроме религиозных сумерек, сгущающихся во враждебную и непроходимую тьму?

"Боги языков бесове суть", а Бог Моисея и пророков – это тот же "христианский" Бог-Слово, только еще не "сказавшийся" в Иисусе из Назарета, не открывшийся в последнем. Отсюда вполне явная альтернатива для евреев: или стать христианами, или стать отступниками от своего же – еврейского – Бога, явившего Себя в Человеке Иисусе. В иудео-христианскую эпоху другой альтернативы не было.

Однако с течением времени еврейская христианская община бесследно исчезла. С приходом эллинистического христианства евреи по отношению к Церкви оказались в ситуации иного выбора: остаться евреями или стать отступниками от своего еврейства (приняв христианство). Павел, фарисей, ставший апостолом у язычников, сформулировал принципиальное понимание места евреев (и не только евреев) внутри Церкви: нет ни эллина, ни иудея... но во всем Христос (Кол 3:11). Конкретная культура – посюстороння, Царство же Бога приходит "свыше" и означает призыв к преодолению всего "только человеческого". На грани иудео-христианской и эллинистической эпох церковной истории Павел возвещает гармонию: в высшем синтезе преодолеваются разрывы и всякая "посюсторонняя" ограниченность – крови, пола, социального статуса, культурных форм... Но при этом никакого "культурологического" подхода к проблеме не предполагается – такова уж природа религиозного максимализма. В свете этой ориентации на Царство Бога вопрос об отношении христиан к евреям кажется совершенно проясненным: есть евреи – апостолы Бога и Христа Его; и есть евреи – апостаты и враги Христа. (Вполне "эллинизированных" евреев-христиан, даже иерархов Церкви, знает позднейшая эпоха.)

Именно здесь, как кажется, корни религиозной юдофобии христиан. Нет, не против еврейских "плоти и крови" самих по себе они восстают, но против "тьмы века сего", на стороне которой – "объективно" – оказываются все нехристиане и антихристиане. Здесь – "внутренняя" логика. Если бытовой антисемитизм, конечно же, против чужой "плоти", то религиозный, или "духовный", – против чуждого "Духа", не меньше. За "общечеловеческой" внешностью евреев христиане "прозревают" богопротивный дух, а поэтому при виде "плоти" готовятся к "духовной брани". А поскольку в так называемую "христианскую эпоху" собственно христианский "дух" получил максимальное количество конкретных воплощений, то и "духовная брань" эта принимала, как правило, форму противоборства – с дубиной в руках.

Сочетание идеальной гармонии, приходящей свыше (в Церкви), с одной стороны, и реального противостояния на уровне "плоти" (которая не хочет подчиниться "христианскому духу"), – с другой, возможно, исчерпывало бы проблему отношения христиан к евреям, если бы не тот же Павел (он же – еврей Савл). В другом месте он заявляет нечто, на первый взгляд трудно согласующееся с утверждением "высшей гармонии". Нет, не таинство враждебного Христу Богу духа видит он в евреях, христианами не ставших, но таинство крови: "В отношении благодати они враги ради вас, – пишет он римским христианам, – а в отношении к избранию – возлюбленные Божии ради отцов" (Рим 11:28).

Что это, если не отрицание безусловного приоритета свободного выбора, веры и со-ответствующей ей благодати, одним словом, духа по отношению ко всякой "плоти и крови", которые, как известно, сами по себе не пользуют нимало?

Что "духовно значимое", что "подлинно религиозное" может передаваться от отцов к детям "естественным образом"? Можно ли дар и призвание относить не к личности (как мы давно уже привыкли думать), а к "генам"?

Однако именно эти слова из Послания к Римлянам являют подлинно еврейский дух Павла и указывают на уникальное место евреев в истории – то, которое делает "еврейский вопрос" ключевым вопросом как для христиан, так и для постхристианского мира.

Что это за "место" евреев? – Это место в промежутке: между универсальным и локальным, всеобщим и особенным; между общечеловеческими и национальными измерениями культуры; между "просвещенным" эгалитаризмом и "темным" национализмом. Самим своим существованием евреи обличают ложь и недостаточность, т.е. релятивность, каждого из этих фундаментальных полюсов человеческого существования самих по себе.

Это касается постхристианского секулярного мира, в котором евреи напоминают "универсалистам"о реальности крови и "националистам" – о существенном равенстве человеческих личностей. Ни один из этих "экзистенциалов" невозможно игнорировать, и каждый должен быть включен в целое.

Это касается Церкви с ее понятием о единосущии всех людей "во Христе", с одной стороны, и местными, национально-культурными "воплощениями" христианства – с другой. О чем напоминают евреи христианам? – Прежде всего о том, что никакое национальное воплощение христианства не довлеет себе; что, в конечном счете, Церковь Христова не укладывается ни в какие локальные, конкретные культурные формы. Но вместе с тем это и еще одно напоминание о том, что христианство "цивилизованное", "демократическое", исключительно "духовное" или же "этическое" в полном смысле христианством не является; что именно плоть должна являть дух и реальность Царства Бога, т.е. не исчерпываться явлением "тел", естественным образом враждующих друг с другом, но быть манифестацией единого "библейского человека", у которого нет своего дома на этой земле, но который при этом везде – дома, потому что – "у Бога".

Евреи, таким образом, указывают христианам на императив абсолютного равновесия и тем самым – на "последние вещи", на эсхатологические свершения (на которые должна быть ориентирована вся человеческая "практика", если человек не хочет, чтобы она была только "слишком человеческой"). Пока евреи живут на земле, христиане не могут здесь вполне "устроиться", оставаясь христианами. Быть христианином всегда означает в некотором смысле "быть евреем" – в этом мире, в этой человеческой истории.

Но если это так для христиан, то что же для евреев? – Если евреи призваны, то это может быть только призванием к максимальному: к движению от первой избранности по крови (которая непреложна, согласно Павлу) – к ее "последней", эсхатологической реализации (как в Церкви, так и вне Церкви); к постоянному самопревосхождению, к бесконечному росту и преодолению всех законченных форм, состояний, определений... Одним словом, к открытости, возможность и сила которой коренятся именно в "исключительности" – избрания, крови, судьбы. Есть некоторый "градус", который задан евреям и который требует от них быть "больше, чем евреями". Если христианам не "устроиться" из-за евреев, то неужели евреи смогут "устроиться"? Если евреи остаются верны своему Богу, значит, их путь – от "национального бога" (а точнее – от "национальных богов", ибо их всегда много) к Единому Богу: Богу, во-первых, иудеев, затем и христиан, и каждого человека (ср. Рим 2:9-10). Смысл первого избрания, как выделенности в "удел Бога", заключается в том, чтобы через отделенность прийти, наконец, к поистине трансцендентной всеобщности. К Царству Единого Бога.

Что же все это значит для самих христиан? Так смотря на вещи, они могут понять, почему Иисус – еврей и поэтому Сын Божий; понять, что Он – Сын Божий и поэтому еврей по плоти. Одиннадцатая глава Послания к Римлянам заканчивается восклицаниями Павла: о бездне богатства и ведения Божия, о непостижимости и неисследимости Его путей... Евреи – вне Церкви и при этом – "возлюбленные Божии". И это тоже – Благовестие о Боге! Истинный Бог потому и Бог Живой, что Он больше самого "христианства". Ничто ограниченное и определенное, даже "Церковь", не может Его удержать в себе. Можно "владеть" свойствами, имуществом, преданиями, убеждениями, идеями, но только не Истиной, которая есть Бог.

В старую эпоху "христианских государств" христиане, по существу, вынесли евреям тот приговор, который выносили им самим в эпоху гонений: non licet vos esse – вам не должно существовать ("потому что вы убили Христа и не покаялись, а Христос оказался Царем царей земных, и теперь нет вам места среди нас"). Однако изменение этой ситуации с падением "христианской власти" в мире отнюдь не означает, что у христиан сохраняется некое "духовное преимущество" над евреями, опирающееся на те же основания ("вы убили Христа" и т.д.). Изменить отношение к евреям вовсе не есть требование к христианам "изменить Истине". Это требование отказа от "воплощения христианского духа в дубину" и, следовательно, покаяния (изменения ума), с одной стороны, и благоговейного, верующего проникновения в "непостижимые пути Божии" в истории, с другой.

Быть может, только сейчас христиане могут ясно осознать: Церковь открыта всем, и в ней совершается таинство Христа и Духа. Но за ее стенами, в нехристианском мире, совершаются и иные таинства Бога, и одно из них – то, о котором знают, должны знать именно христиане – это таинство крови, которую избрал тот же "христианский" Бот, потому что Он избирает и милует, кого Сам хочет, и ни у кого нет над Ним власти.

Евреи – кровь, призванная Богом стать больше, чем кровь, но и не меньше, чем кровь. Для христиан "еврейский вопрос" – это тайна Бога, раскрытие которой отнесено к эсхатологическому исполнению истории. Этому учит христиан апостол Павел.

Так "евреи-отступники" самим своим "наличием" спасают христиан от того, чтобы не стать им самим отступниками от Живого Бога Авраама и Иисуса Христа, сотворяя себе "кумиров" для всевозможных постхристианских нужд. Спасают – могут спасать, и горе христианам, если они не спасаются евреями. Ибо "от их падения – спасение язычникам..." (Рим 11:11).