Сегодняшние драки под эгидой религии – не более чем борьба за владение миром. Религия нужна для того, чтобы оружие предстало священным инструментом, а убийства – миссией.
Обида – дело тонкое. Если бы каждый обидевшийся поступал так, как поступают обидчивые исламисты – взрывают, громят, поджигают, убивают, – то всего за сутки на Земле не осталось бы ни людей, ни зданий, ни автомобильных пробок. Первым обиделся за ислам аятолла Хомейни – на мусульманина же Салмана Рушди. Не понравился роман, и он приговорил писателя к смерти. Объявление об обиде с угрозой смерти – это шаг в сторону войны. Шел 1989 год. Я поехала в Голландию на поэтический фестиваль, и журналистке еженедельника, бравшей у меня интервью, сказала: приговор Рушди выльется в исламско-христианскую войну. Журналистка посмотрела на меня, как на ненормальную, а потом махнула рукой: "Вы в вашем СССР ничего не знаете о западной жизни, вот и сочиняете мифы. Уверяю вас, что проблем с мусульманами в Европе нет и быть не может. А Хомейни – он такой один".
Это был мой первый выезд на Запад, и европейской жизни я действительно не знала. Журналистка была права – тогда все жили дружно. Но во мне клокотало чувство. Должно же обидеться за писателя, гражданина Британии, его правительство и ответить Хомейни, что он не имеет права приговаривать чужого гражданина к смерти. Послать официальную ноту протеста. Потому что гражданство – это святое. И свобода слова – святое. А религия – личное дело каждого, она не может попирать законы государства и международного права.
Границы понимания
С 1989 по 2006 год имя Аллаха изменило западную цивилизацию до неузнаваемости. С благословения Аллаха "Аль-Каида" взорвала Америку в 2001-м, а Буш в ответ, тоже с подсказки Бога, начал бомбить в 2003-м Ирак, не имевший к "Аль-Каиде" отношения. После взрыва в парижском метро в 1995-м французы стали себя винить за войну в Алжире. Осенние погромы-2005 вызвали у левой половины французского населения еще большее раскаяние: обидели арабов, не обеспечили достойной работой. Президент и правительство проявили понимание, но границы этого понимания определили твердо. А теперь и вовсе заявили, что в случае террористических атак могут применить ядерное оружие. Без всяких ссылок на Бога, образ которого вызывает в последнее время большие вопросы.
Когда богов много, как у язычников, ясно, что происходит: боги ссорятся – подопечные дерутся. Почему буддисты мирные – тоже понятно: Будда – не бог (боги в буддизме есть, но они не выше людей), а человек, достигший Просветления, покинувший колесо перерождений, циферблат, порочный круг. Мечта его последователей – достичь личного совершенства. У трех монотеистических религий Бог – теоретически – один. На практике же евреи молятся Всевышнему, который вряд ли тот же Аллах, что учит мусульман ненавидеть евреев. У христиан – триединый Бог, причем русские верующие в массе своей думают, что православный Бог – другой, чем у католиков и протестантов, и даже называют их "нехристями". Тем более это не "еврейский Бог" и не Аллах. Какой же тогда Бог "истинный", если он Един, Один, по утверждению всех монотеистических конфессий? И кого он защищает, кому покровительствует?
Чуть не все вдруг сошлись в том, что посягать можно на что угодно, только не на религию. (Кстати, недавно суд оправдал художников выставки "Россия-2", на которую подали в суд за оскорбление чувств православных). С иском я хочу выразить категорическое несогласие. Изделие, пусть и созданное по образу и подобию, не может оскорбить ни своего Творца, ни Божественного Наставника. Это даже не слон и моська, человек способен верить или не верить, догадываться о своем происхождении, спорить с Дарвином или с Писанием, но он – не ровня. В Евангелии сказано: "Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека" (от Марка, 7; 15). Христианина должны заботить собственные упражнения, а не то, что написал или нарисовал другой. Возможно, поэтому карикатуры на Христа, неоднократно публиковавшиеся в исламских странах, реакции не вызывали.
Когда исламисты разрушили самую большую в мире статую Будды, им не казалось, что посягать на религиозные святыни нехорошо. Казалось, что хорошо. Мне же кажется, что сегодняшние драки под эгидой религии – не более чем борьба за владение миром. Религия нужна для того, чтобы оружие предстало священным инструментом, а убийства – миссией. С тем, что находится в сфере человеческой компетенции и в пределах видимости, можно спорить. С верой спорить не о чем.
Оскорбление светского человека общество считает допустимым, но с тем, кто написал у себя на лбу: "Осторожно, религия!" – надо быть осторожным. Особенно если он обвешан взрывчаткой и готов крушить все на своем пути. Разве это следует называть уважением к чувствам верующих?
Чувство места
В последние два года во Франции и в США некоторые школы отказались от рождественских елок: чтобы не оскорблять чувства мусульман. В Рождество-2005 Буш поздравил американцев "с праздником", не упоминая слова "Рождество": опять же, чтобы не оскорбить чувства мусульман. По этой логике надо убрать с глаз долой церкви и храмы, а потом и самих христиан. В финской школе на минувшее Рождество, как рассказывает одна живущая там русская, мусульманские дети топали ногами, улюлюкали, а потом со словами "Ваш бог – г-но" ушли, хлопнув дверью. Никто даже не сделал им замечания. В нетолерантной Москве подобного не происходит: одноклассники избили бы до полусмерти. Только поэтому не происходит. К сожалению, только поэтому.
Мир был относительно прочен благодаря гражданству и – как бы это назвать – чувству места, своего и чужого.
В ортодоксальных израильских кварталах я надеваю длинную юбку, кофту с длинными рукавами, несмотря на жару, и слежу, чтобы крест из-под нее не показывался. Подстраиваюсь. В Египте однажды встречала Новый год – спиртное запрещено. Правда, заплатив 50 долларов, можно было принести свою бутылку шампанского. Я знала, на что иду, безалкогольный праздник меня не смущал. В Иране я, наверное, нацепила бы хиджаб. Это вопрос не религии – обычаев. Уважение к чужому пространству.
В датском королевстве закон не запрещает рисовать карикатуры. И местным обычаям они не противоречат. Почему художник нарисовал именно такие карикатуры? Да потому что официальный европейский ответ на террор – не прогневить исламистов, подольститься, елочку, например, рождественскую не наряжать, чтобы не последовать за Тео Ван Гогом и безымянными прохожими, в клочья разорванными взрывчаткой. Душа не умеет клеймить абстрактный "международный терроризм" и находит себе выход, как в СССР, – в политических анекдотах. Никто, кроме датчан, читателей газеты, опубликовавшей карикатуры, и не узнал бы о той публикации, но исламский беженец, получивший приют в Дании, решил поставить в известность об этих рисунках тех, кто добивается мировой войны с нарастающим упорством. Саудовская Аравия первой огласила о наличии такой публикации (пять месяцев спустя)..
Некоторым проживающим в Дании мусульманам наверняка попался в сентябре номер пресловутой газеты. И они не обиделись. Не приняли на свой счет. Они же не террористы. Во Франции отделение зерен от плевел официально называется так: мусульмане – это обычные люди, а исламисты – провокаторы и террористы. В России вместо исламистов рекомендованы слова экстремист и террорист. В США – исламофашист. Но надо понять, как тонка грань. Если русские нацисты (самоназвание) и скинхеды, убивающие в среднем по 30 представителей других рас в год, завоюют популярность, то их клич "Русских обижают!" также может вывести на улицы разъяренные толпы, которые будут вопить: "Смерть Западу", "Россия для русских" (уже случалось), вооружаться ломиками и убивать негров, китайцев, кавказцев и арабов. Обычные, мирные русские люди. Их просто надо собрать в толпу и завести. В нынешней "вертикали" только власть может допустить или не допустить популярности нацистов. А в традиционной "вертикали" исламских стран только власти и распоряжаются душами мирных мусульман, в одночасье превращая их в громил-исламистов. Одно государство так даже перестало скрывать свои намерения. Хомейни в сравнении с Ахмадинежадом – просто добрый дедушка. Брежнев, Арафат, Рейган – время дедушек закончилось везде почти одновременно.
Война обид
Обида – вещь субъективная. Я помню одну обиду с 1996 года, когда очень интеллигентные и симпатичные тунисцы, с которыми я подружилась во время отдыха, ликовали по поводу крушения самолета, летевшего из Нью-Йорка в Париж. Мне не сразу удалось понять, какую победу они празднуют. Оказалось, что гибель врагов. Американцев, французов. О религиозных чувствах тогда еще речи не было. Знаете, почему у меня до сих пор учащается дыхание при этом воспоминании? Я тогда впервые узнала о существовании чувства радости по поводу гибели людей. Я же не жила ни в Гражданскую войну, ни в Отечественную, когда чувство это владело всеми. Теперь, увы, и мне оно ведомо, и я знаю, что война начинается не тогда, когда летят бомбы, а когда в самых что ни на есть мирных, славных и даже образованных людях возникает такое чувство. Потому что ни один нормальный человек не обрадуется катастрофе – ни взрыву, ни землетрясению, ни просто убийству, – и только в ситуации войны чем больше врагов полегло, тем лучше. Тем выше шансы на победу, на то, что народ, вид, комьюнити, к которому ты принадлежишь, выживет.
Комьюнити, сообщество образуется быстро. Когда гражданство стало просто паспортом, цветной картонкой, выяснилось, что есть один большой народ – мусульмане, и в каких бы странах они ни жили, они – один организм. И значит, если для некоторой части мусульман "крестоносцы" – враги, они не могут не стать врагами для всех мусульман. До "всех" пока не дошло, но количество мусульман, готовых громить и взрывать, растет в геометрической прогрессии. Враги – это не только американцы (еще до Ирака) и израильтяне (всегда), это англичане, испанцы, французы, россияне, австралийцы – география взрывов с объявлением противника. Теперь и датчане, норвежцы, все страны, в которых газеты перепечатали карикатуры на исламистов. На убийц. На погромщиков. Не на Мухаммеда вовсе – кому какое дело до чужих пророков и богов, пока с их именем на устах не начинают убивать прохожих. В том числе тех, кто пекся о лучшей доле бедных исламских стран, кто каялся в крестовых походах XI-XIII веков, колониальной политике XVIII-XIX и всех прочих притеснениях последователей Мухаммеда. Каяться – хорошо и правильно, это очищает душу. Но угроза войны прекращает все покаяния. Мобилизация, объединение с союзниками – вот что происходит при такой угрозе. Поэтому одна газета за другой во всех христианских странах перепечатывают карикатуры. И правильно делают. Потому что, раз настала новая реальность, нужно обозначать новые границы и правила. Нужно перестать ковать из мусульман какую-то особую касту неприкасаемых, повышенно обидчивых, перестать обхаживать их, как душевнобольных. Мусульмане – такие же люди, как христиане, иудеи и буддисты. Не больше и не меньше. Не лучше и не хуже. Живут в Европе – пусть чтут европейские законы и обычаи. У меня есть трое знакомых парижан, эмигрантов из Ирана. Проблема "интеграции" для них не возникала. Они остаются иранцами, но потому и бежали от исламистов, чтобы жить свободными людьми. Им не надо превращаться во французов, но они разделяют ценности цивилизации. Потому там и живут. Надеются на возрождение Персии.
Призывать исламистов к диалогу бессмысленно, мир – не их цель. Но думаю, что заискивать перед ними и одновременно бомбить – политика кратчайшего пути к Армагеддону. Сараево, 28 июня 1914 года. На вокзале террорист взрывает бомбу, 11 убитых. Потому что Австрия – "притеснитель". Эрцгерцог Франц Фердинанд не пострадал. Сербский националист Таврило Принцип стоит со своим пистолетом в толпе и стреляет в продолжающего путь эрцгерцога. Сегодня Фердинанда назвали бы принцем датским. Гаврила пошел на принцип. Германия обиделась за Австрию. Россия – за Сербию. 1 августа Германия объявляет России войну. Остальные присоединяются. Кто на что обиделся и с чего началось – никому больше не было интересно.
26.02.2006
Источник: Новое время
