Я принадлежу к арабской нации – нации рабов. У нас особая разновидность рабства-рабство духа. На заре XXI века мы, арабы, все еще остаемся рабами средневековой ментальности. Только не надо делать недоуменную политкорректную мину: это правда. Нам, арабам, следовало бы взять зеркало, хорошенько отполировать его и пристально вглядеться в самих себя. И тогда нас охватили бы ужас и паника: мы увидели бы самую террористически одержимую и кровавую из всех современных наций; ту, что во исполнение своих требований, не задумываясь, пускает чужую кровь, в то время как другие нации решают проблемы с помощью диалога, дипломатии, компромисса, общественного мнения, наконец. Мы – нация, испытывающая острую нехватку ума. Что случилось с нами – египтянами, алжирцами, саудовцами, палестинцами, марокканцами?.. Как умудрились мы растерять рациональное сознание, благодаря которому нам удавалось править половиной мира в X веке? Когда, в какой исторический момент мы окончательно сдались на милость ложной религиозной культуры, определившей в качестве решающего фактора всех сфер жизни – политической, социальной, образовательной, культурной – пятничный намаз и тюрбан? Мечети стали трибуной вооруженных политиканов, низменное перемешалось со святым. Явилось ли это следствием глобализации, расширяющейся пропасти между богатыми и бедными? Или виной всему – всеобъемлющая коррупция институтов власти в арабском мире, не готовых и не способных кардинально его реформировать? Или, может, нам следует решительно осудить нашу интеллектуальную и культурную элиту, самоустранившуюся от своей политической роли, отдавшую все на откуп улемам? Никто не даст сейчас твердого однозначного ответа. Но чтобы бороться с терроризмом, надо что-то делать, а не только говорить.
На счету у шейха Аль-Карадхави, одного из проповедников терроризма в арабском мире, – десятки миллионов долларов. После того как американцы закрыли у себя банк "Аль-Такваа", состояние шейха уменьшилось сразу на несколько миллионов, и он примолк. Это одна мера воздействия на терроризм – экономическая.
После того как глава ХАМАС Халед Мешаль вернулся из Москвы, политический лексикон организации не то чтобы заметно обновился – стал более рациональным. Это другая мера воздействия – дипломатическая. Эффект от нее не смогла смазать даже очевидная и досадная ошибка Москвы: от Мешаля фазу же потребовали признать Израиль, то есть начали с того, чем следовало бы заканчивать переговорный процесс.
Приглашение лидеров ХАМАС в Москву эффективно потому, что мгновенно наделило эту организацию колоссальной международной ответственностью: из движения, где тон, как правило, задают радикалы, оно превратилось в системную структуру, где вперед, как правило, выдвигаются умеренные. ХАМАС, которая до этого даже в арабском мире пользовалась поддержкой разве что "Хезболлы", "Братьев-мусульман", "Аль-Каиды" и еще нескольких СМИ, уже почувствовала: отныне она – лицом к лицу не только с Израилем, но и с мировым сообществом. И что отныне ни популистских лозунгов, ни душещипательных посланий недостаточно для сохранения своего авторитета в массах. Перестав быть оппозицией, ХАМАС вынуждена теперь доказывать право на существование. Ее судьба станет наглядным уроком и для других радикальных движений. И в этом смысле победа ХАМАС – настоящий подарок и для Палестины, и для всего арабского мира. Арабы наконец-то получили шанс на вскрытие гнойного политико-религиозного абсцесса, терзающего их дух.
Мнение авторов "МН"
не обязательно совпадает
с позицией газеты
10.03.2006
Источник: Московские новости
