"Рассекречиванию не подлежит"

Дата эта совсем не юбилейная, вряд ли кем отмечаемая. Как говорится, тосты и аплодисменты здесь совершенно не уместны. Но то, что произошло 20 лет назад, равноценно по своему значению началу нового отсчета истории страны. Иные пожелтевшие архивные страницы с грифом "Строго секретно" взорвали коллективное сознание огромной части населения, внесли сумятицу даже в самую обыденную человеческую жизнь, не говоря уже о высоких официальных инстанциях. Веха, о которую нам еще долго предстоит запинаться и расшибать лбы.

Много лет я переписываюсь с иеромонахом святой обители, расположенной в Калужской области, Пантелеймоном. В первое мое посещение монастыря он еще был послушником, мыл посуду на кухне. Раскрылся не сразу: врач из большого сибирского города, кандидат медицинских наук. "А зачем же посуду мыть?" – удивился тогда я. – "Такое определили послушание. Выдержал. Через год разрешили врачевать в лазарете. О прошлой своей жизни не хочу вспоминать. Для моих бывших коллег я умер. Узнают – начнутся пересуды, захотят разузнать".

Кстати, бывших врачей, прошедших чин пострига, я встречал и имел честь общаться в Псково-Печерском монастыре, Рыльском Свято-Николаевском под Курском, в Толгском женском на окраине Ярославля. Есть они и в других обителях России, и давно этому никто не удивляется. Профессия их востребована, нужна, почитаема. А вот иеромонах Пантелеймон удивил меня избранной им стезей: он, наверное, единственный в своем роде, кто занимается, на первый взгляд, довольно узкой исторической тематикой – собирает сведения о российских священниках, бывших в мирской жизни врачами и лекарями. И только теми, кто был в годы большевизма репрессирован, расстрелян, погиб в лагерях. На вскидку сразу же всплывает имя замечательного хирурга-ученого Валентина Войно-Ясенецкого, получившего сан епископа и имя Лука, ныне причисленного к лику святых. А еще кто?

Но по порядку... От Пантелеймона пришло письмо, начинается оно так: "Досточтимый раб Божий... Не забудьте, скоро исполняется 20 лет, как стали открываться секретные архивы партийной диктатуры. Одним из первых я начал получать фотокопии документов с грифом "Сов.секретно" и "Строго секретно". Обнаружились самые первые черные истоки, с которых начиналась кровавая река..."

Далее пошли списки имен. Я понял, что надо снова встретиться с иеромонахом. Опуская многие подробности, скажу лишь одно: картотека Пантелеймона невелика – всего около 50 имен. Понять можно, в рассекреченных "уголовных" делах на православных иерархов редко когда отмечалась их профессия до принятия сана. И лишь в графе "образование" иногда значились учебные заведения, в их числе попадались и медицинские. А дальше? Дальше начинались поиски, запросы в архивы, медвузы, возникала переписка с родственниками пострадавших, появились фотографии, документы. Я с изумлением слушал Пантелеймона, перекладывал бумаги, конверты...Поздно, слишком поздно! Пространство и время смыло почти все следы.

– Не все, – оживился и просиял Пантелеймон. – Я открыл еще один источник – это церковные повседневные книги. В каждом храме существовали, и есть до сих пор, альбомы с описанием всех событий в приходе.Даже если церковь закрывали или разрушали, эти записи хранились в надежных местах, конечно не всегда. В Боровске мне дали такую книгу. Вот слушайте: "17 августа 1919 г. на трудповинность в песчаный карьер отправлен о. Илия. Привезен 15 октября с жалобами на боль в груди". А вот последняя запись от 3 апреля 1922 г.: "Погружена в телегу вся ценная церковная утварь. Взяты под стражу священник Илиодор, дьякон Алексий. Храм опечатан".

Я вчитывался в другие записи, они касались Соловков, каторги на Ижоре, Колыме, в Казахстане... Вот письмо от жителя Караганды, внука репрессированного священника, который стал "лекпомом" в лагерной больнице Джезказгана. Но как все отрывочно, предельно лаконично.

– Это все равно что искать иголку в стогу сена, – как бы извиняясь, тихо проговорил Пантелеймон. – Писать о них еще рано. Но посмотрите копии вот этих самых первых документов из секретных архивов советской власти. На них в перестройку ссылались многие историки, даже цитировали, но никогда комплексно не публиковали.

Когда я отобрал фотокопии нужных документов, сложил их по времени (с провалами в десятки лет), вышла ясная, предельно сжатая и завершенная историческая конструкция.

Фундаментом ее является архивное дело N 667/п. На каждой странице много всяких штемпелей, а самый крупный гласит: "Рассекречиванию не подлежит". Еще один:"Снятие копий запрещается, из здания не выносить". Слава Богу, вынесли. Читаем:

Строго секретно
Председателю ВЧК
тов. ДЗЕРЖИНСКОМУ Ф.Э.

УКАЗАНИЕ

В соответствии с решением В.Ц.И.К. и Сов. Нар. Комиссаров, необходимо как можно быстрее покончить с попами и религией.

Попов надлежит арестовывать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно (кем-то подчеркнуто) и повсеместно. И как можно больше.

Церкви подлежат закрытию. Помещения храмов опечатывать и превращать в склады.

Председатель Сов. Нар. Комиссаров
Ульянов (Ленин) (подпись)

Документ подписан 1 мая 1919 г. Дзержинский донес содержание до сердца каждого руководителя ЧК на местах. Началось то, что нам уже известно, и не стоит повторяться. А 11 ноября 1939 г. (спохватились через 20 лет) секретарь ЦК И.Сталин препровождает Л.Берии подписанный документ: "По отношению к религии, служителям русской православной церкви и верующим, ЦК постановляет: 1) Признать нецелесообразной впредь практику органов НКВД СССР в части арестов служителей церкви, преследования верующих. 2) Указание тов. ЛЕНИНА В.И. от 1 мая 1919 г. за N 13666\2 "О борьбе с попами и религией", адресованное Пред.ВЧК тов. ДЗЕРЖИНСКОМУ Ф.Э., и все соответствующие инструкции ОГПУ-НКВД, касающиеся преследования служителей церкви и православноверующих, – ОТМЕНИТЬ (подчеркнуто). 3) НКВД СССР произвести ревизию всех осужденных и арестованных граждан по делам, связанным с богослужительной деятельностью. Освободить из-под стражи и заменить на наказание, не связанное с лишением свободы, осужденных граждан по указанным мотивам, если их деятельность не нанесла вреда советской власти. 4) Вопрос о судьбе верующих, принадлежащих к другим конфессиям, ЦК примет решение дополнительно".

Народный комиссар внутренних дел Берия отреагировал на указание Сталина оперативно, потребовалось всего полтора месяца, чтобы перетряхнуть всю людскую лагерную массу – около 1 млн. человек. Так родилась справка на имя Сталина: "Во исполнение решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 11 ноября 1939 г. N 1697/ 13 из лагерей ГУЛАГ НКВД СССР освобождены 12 860 чел., из-под стражи освобождено 11 223 чел. Продолжают отбывать наказание более 50 тыс. чел. (подчеркнуто), деятельность которых, принесла существенный вред советской власти. Личные дела этих граждан будут пересматриваться (подчеркнуто заботливой рукой вождя), и предполагается освободить еще около 15 тыс. чел."

Задаю вопрос иеромонаху Пантелеймону: а сколько к 1939 г. погибло священников в сталинских лагерях?

– Никто точно не знает, – отвечает он, осеняя себя крестным знамением. – Где-то порядка 5-7 тыс. У меня об этом есть раздел – "Неугасимая лампада". А сколько среди них было медиков – увы! – пока около 50. Учтите, если репрессии против Церкви поутихли в годы войны, то после нее возобновились, вплоть до начала перестройки. Прессинг велся "бархатно", скажем, крещение или ношение обручального кольца могло грозить партийной карьере человека.

Вернемся к секретным архивным документам... После указания Сталина от11 ноября 1939 г. о смягчении наказания православноверующим ЦК ВКП(б) поспешно (уже в 1940 г.) выпустил новое указание: "Все документы, имеющиеся в ЦК, связанные с ук. тов. Ленина В.И. N 13666/2 от 1 мая 1919 г. хранить в спецфонде и (далее кем-то подчеркнуто) без личного распоряжения товарища Сталина никому не выдавать".

Честь мундира блюлась четыре десятилетия. Уже и Сталин сошел в могилу, но о зловещем распоряжении Ленина, возможно, знали лишь единицы. Ознакомился ли с ним Н.Хрущев, когда готовил доклад о культе личности Сталина на XX съезде партии? И только в сентябре 1980г. главный идеолог Кремля, "серый кардинал" М.Суслов все же решил поставить некую точку. Он обратился с докладной запиской к Л.Брежневу: "В архиве ЦК имеется собранное производство с указанием В.И. Ленина, датированным от 1 мая 1919 г. за N 13666/2... Принимая во внимание характер данного указания, продиктованного революционной необходимостью указанного периода истории СССР, а также обстоятельства, что смысл этого документа может стать объектом устремления интересов идеологических противников советской власти, полагал бы поставить вопрос о выделении указанного производства в "тринадцатый" фонд архива ЦК КПСС, изъять из архива КГБ соответствующие имеющиеся документы, которые необходимо объединить в архивное производство спец. фонда". Резолюция: "Согласен. Л.Брежнев. 7/IX-80 г."

Другими словами, пришло время заметать следы революционных злодеяний, еще глубже запереть за семью печатями компромат на вождя мирового пролетариата. Но, как видим, добрались и до "тринадцатого" фонда ЦК КПСС. Чья-то рука на штамде "Рассекречиванию не подлежит" поставила большой крест. Любая тайна становится явью, предупреждает Евангелие.

...Выдался сильнейший морозный день. Иеромонах Пантелеймон, кутаясь в полушубок, надетый поверх рясы, проводил меня до автобуса, врачующе перекрестил. Я глядел ему вслед, он молодо и бодро шагал среди закуржавелых могучих берез. Пожелалось ему "неугасимой лампады" и обыкновенной земной удачи в его скорбных разысканиях.

24.03.2006