Панихида у Пяти Углов

Из-под стражи бегут люди, осужденные или боящиеся правосудия. За нами же нет вины, и мы готовы выступить перед правосудием доподлинно демократических стран. Нужно ли в этих условиях бежать из лагеря и скрываться от законного преследования американской полиции? Конечно, нет!
Михаил Меандров, 1946 год

26 февраля 2006 года в Санкт-Петербурге один из ведущих преподавателей Санкт-Петербургской духовной академии, магистр богословия протоиерей Георгий Митрофанов после литургии совершил в своем домовом храме, что у знаменитых Пяти Углов, примечательную панихиду. Без указа сверху, едва ли не впервые в истории Московской патриархии, ее клирики и миряне молились о сыне репрессированного московского священника и генерал-майоре власовской армии Михаиле Меандрове и тысячах его подчиненных, выданных зимой 1946 года в Баварии американским военным командованием на расправу сталинской власти.

Новость, мгновенно облетевшая православные сайты, сначала вызвала оторопь. Часть идеологически подкованных православных активистов засуетились и на тех же сайтах немедленно и гневно заклеймили вражескую вылазку. Посыпались вопросы о том, кто финансировал мероприятие (?!). Наиболее опытные борцы за чистоту идеологических риз выступили с предложениями донести на священника Георгия Митрофанова кому надо, правда, не знали, кому именно.

Церковный сервилизм стал привычным явлением в общественной жизни современной России. В обмен на безмятежное и благочинное существование церковные институты обыкновенно солидаризируются с властью, и даже не столько по причине согласия с ее поступками, а по сущности. Дисциплинарное смирение и механическое послушание не только священноначалию, но и светской власти давно почитаются высшими добродетелями.

Священник в обществе все чаще выполняет функцию доброго магического существа, долженствующего в первую очередь освящать машины, квартиры, дискотеки, офисы, авианосцы и прочие творения рук человеческих, а также при случае благословлять на что угодно – от вставления зубов и чадородия до проведения официозных форумов. В навязываемом по версии "Единой России" казенном патриотизме человек в рясе играет не первую, но непременную роль, указующую на благонамеренность Церкви.

Любое отступление клирика от типового образа патриотического мага с кропилом становится ярким событием и напоминает нам о той подлинной Церкви, присутствие которой все-таки ощущается в России благодаря незаметному, но честному служению ее отдельных выдающихся пастырей.

За бурной реакцией на смелую акцию церковных диссидентов как-то потерялась суть происшедшего. О ком молились в храме Московской патриархии и почему это произошло именно 26 февраля 2006 года?

"Не немцам мы помогали!"

Первого августа исполнится 60 лет со дня казни на основании постановления политбюро ЦК ВКП (б) от 23 июля 1946 года генерал-лейтенанта Красной армии Андрея Власова, генерал-майоров Василия Малышкина и Федора Трухина, полковников Виктора Мальцева, Михаила Меандрова и других руководителей власовского движения. Вряд ли в истории Второй мировой войны есть более острая и дискуссионная проблема, чем попытка создания на стороне противника антисталинского сопротивления, предпринятая большой группой советских военнопленных при поддержке участников антигитлеровского заговора в вермахте и белоэмигрантов. Сегодня полемика о целях, мотивах, морально-этической стороне поступков генерала Власова и его соратников ведется с той же ожесточенностью, с которой советская власть преследовала любое упоминание о власовцах почти на протяжении полувека после окончания войны.Большинство вполне традиционно считает казненных 1 августа 1946 года презренными предателями, трусами и шкурниками, пытавшимися ценой перехода на сторону противника спасти собственную жизнь. Понятие "патриотизм" в современной России принимает причудливый вид. Заявления о патриотизме Иосифа Сталина и Лаврентия Берии вызывают сочувствие и называются "точкой зрения". Высказывания о патриотизме генералов Андрея Власова и Федора Трухина встречают яростное негодование. Немногочисленные защитники Власова полагают, что бросившие вызов сталинщине из-за колючей проволоки немецких лагерей генералы и полковники Красной армии подвергли собственную жизнь и благополучие гораздо большей опасности, чем если бы сохранили лояльность Советскому Союзу. Человеку, сформировавшемуся и сделавшему карьеру в условиях сталинского социума, нужно было проявить незаурядное мужество, чтобы, преодолев внутреннюю зависимость от советчины, открыто выступить против нее.

Фактом остается то обстоятельство, что создание власовцами собственного Комитета освобождения народов России (КОНР), спешное формирование армии и проведение других военно-политических мероприятий началось всего за шесть месяцев до окончания войны в Европе. В Пражском манифесте от 14 ноября 1944 года, который был написан тремя представителями "подсоветской" интеллигенции (микробиологом Александром Зайцевым, архитектором Николаем Троицким и журналистом Николаем Ковальчуком), цели власовского движения формулировались так:

– свержение сталинской тирании, освобождение народов России от большевистской системы и возвращение народам России прав, завоеванных ими в народной революции 1917 года (речь шла о Февральской революции. – Прим. К. А.);

– прекращение войны и заключение почетного мира с Германией;

– ликвидация принудительного труда;

– ликвидация колхозов, безвозмездная передача земли в частную собственность крестьянам;

– уничтожение режима террора и насилия. Ликвидация насильственных переселений и массовых ссылок. Введение действительной свободы религии, совести, слова, собраний, печати. Гарантия неприкосновенности личности, имущества и жилища. Равенство всех перед законом, независимость и гласность суда;

– освобождение политических узников большевизма и возвращение на родину из тюрем и лагерей всех подвергшихся репрессиям за борьбу против большевизма. Никакой мести и преследования тем, кто прекратит борьбу за Сталина и большевизм, независимо от того, вел ли он ее по убеждению или вынужденно.

На условиях, не затрагивающих чести и независимости России, КОНР приветствовал помощь Германии, считая ее "единственной реальной возможностью организовать вооруженную борьбу против сталинской клики".

Зимой 1946 года в американском лагере военнопленных в Ландсхуте генерал Михаил Меандров писал: "Нас обвиняют в измене и называют наемниками немцев. Нас легко можно обвинить в этом, если судить только внешне и не понять принципа нашей борьбы. Мы готовили себя для борьбы, как третья сила. Не немцам мы помогали! Им уже ничто не могло помочь, когда мы собирали свои силы. Мы должны были выступить, когда судьба Германии была уже решена. Условия для нашей борьбы были невероятно тяжелы и сложны". Сын казака и эмигрант из Чехии Алексей Ретивое, служивший в последние месяцы войны добровольцем в немецком штабе формирований войск КОНР, рассказывал автору этих строк, что общее число заявлений от эмигрантов, остарбайтеров и военнопленных о вступлении на службу в ряды власовской армии, поданных после учреждения Комитета и провозглашения Пражского манифеста, к апрелю 1945 года превысило 800 тысяч. Но никакой реальной возможности удовлетворить их не существовало. Весной 1945 года немцы уже не могли обеспечить многочисленных добровольцев ни обмундированием, ни оружием, ни снабжением.

В итоге к последней декаде апреля 1945 года власовская армия – Вооруженные силы (ВС) КОНР – успела дорасти за 5 месяцев лишь до 124 тыс. солдат и офицеров, из которых 85 тыс. человек по вооружению были полностью боеспособными. Войска КОНР имели 44 самолета, около 25 единиц бронетехники, более 570 минометов, 230 орудий и 2000 пулеметов. Многие власовские офицеры обладали достаточным опытом, заслужив за время многолетней военной службы в СССР положительные аттестации и награды (генералы Андрей Власов и Федор Трухин, капитан I ранга Петр Евдокимов, полковники Михаил Меандров, Андрей Нерянин, Алексей Трошин, майор Иван Кононов, Герои Советского Союза капитан Семен Бычков и старший лейтенант Бронислав Антилевский и др.). Офицерами власовской армии к концу апреля 1945 года были около 100 военнослужащих Вооруженных сил СССР, представлявших высший и старший командно-начальствующий состав. Среди них – заместитель командующего фронтом и командующий армией, два командира стрелковых корпусов, семь командиров стрелковых дивизий, заместитель начальника штаба фронта, начальник штаба армии, два командующих родами войск армейского уровня. Ничего подобного российская военная история никогда не знала.

Разбросанные на десятки и сотни километров друг от друга части и соединения власовской армии, включая два казачьих корпуса, в последние недели и дни войны по отдельности сдавались англо-американским союзникам. Сдача принималась на общих условиях Женевской конвенции. В советской оккупационной зоне Чехии власовцы часто становились жертвами бессудных и массовых расстрелов. В октябре 2005 года автор этих строк нашел в немецком Bundesarchiv-Militararchiv (Freiburg) дневниковые записи рядового 2-го батальона 3-го полка 2-й пехотной дивизии ВС КОНР Георгия Мишутенко. Вот что он записал 16 мая: "Вчера пришли в штаб армии [Меандрова. – Прим. К. А.] трое наших, с русской [советской] стороны. Один прострелен в плечо и руку, другой тоже ранен. Оба только в кальсонах. Рассказывают, что их захватили в глубоком овраге 90 человек, выстроили, раздели, командиров отдельно. Два пулемета. Троим удалось сбежать (я их не видел, они в лазарете)".

"Намерения бежать из лагеря я не имел"

Судьба командования власовской армии в мае 1945 года сложилась трагично. Между 5 и 8 мая в Южной Чехии партизаны убили заместителя начальника штаба ВС КОНР генерала Владимира Боярского (Баерского) и командира 3-й дивизии генерала Михаила Шаповалова, а начальника штаба власовской армии генерала Трухина передали контрразведке Смерш. Командир 2-й дивизии генерал Григорий Зверев при аресте 9 мая на зональной границе оказал вооруженное сопротивление и попытался застрелиться, но, выстрелив в висок, лишь причинил себе тяжелое ранение; его взяли без сознания. 12 мая представители командования 3-й армии США позволили советским автоматчикам арестовать на своей зональной территории генерала Власова, а 15 мая выдали контрразведке Смерш 25-го танкового корпуса командование 1-й пехотной дивизии ВС КОНР во главе с генералом Сергеем Буняченко, солдаты которого 5-8 мая в кровопролитных боях с немецким гарнизоном спасли Пражское восстание.

Другие командиры (генералы Тимофей Доманов, Виктор Мальцев, Антон Туркул, полковник Анатолий Рогожин) после сдачи со своими частями союзникам были изолированы. Поэтому по решению совета офицеров центрального штаба ВС КОНР в американской оккупационной зоне командование остатками южной группы власовской армии принял Михаил Меандров, сочетавший в себе личную порядочность и редкий для "под-советского" человека идеализм, граничащий с наивностью. Впрочем, советским человеком в строгом смысле этого слова Меандров не был. Он вырос и сформировался в безвозвратно исчезнувшей атмосфере дореволюционной Москвы, так трогательно описанной Иваном Шмелевым. Последующие действия генерала Меандрова в союзном плену объясняются его убежденной верой в принципиальность и человеколюбие представителей военно-политической элиты США.

Из личного досье

К 28 мая около 6, 5 тыс. власовцев под общим командованием Меандрова были этапированы в американский лагерь военноплелнных POW (prisoner of war) N 115 Ганакер под городком Ландау (северо-восточнее Мюнхена). Довольствие и питание пленных было мизерным. Но, влача полуголодное существование, власовцы сохраняли воинскую организацию и дисциплину. По воскресеньям в походной церкви совершалась божественная литургия. Особой популярностью пользовались проповеди священника Александра Киселева, у которого в довоенной Эстонии в храме прислуживал будущий Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Отец Александр часто приезжал в лагерь из Мюнхена, у него причащались генерал Меандров и другие пленные.

Политические надежды и чаяния власовцев в союзническом плену первое время оставались прежними. Практически никто из них не сомневался в возобновлении вооруженной борьбы с советской властью, только уже на стороне Великобритании и США. Однако с течением времени эти надежды угасали, сменяясь отчаянием и безысходностью.

Летом 1945 года побег из лагеря не представлял особой сложности. Охрана относилась к обязанностям халатно, а в Мюнхене русские общественные организации охотно помогали обустройству беглецов. Однако Меандров категорически запретил самовольные побеги офицерам и добивался от них столь же строгого дисциплинарного воздействия на своих подчиненных. На одном из первых допросов в контрразведке Смерш в Германии 28 февраля 1946 года Меандров объяснил свои действия так: "Намерения бежать из лагеря, несмотря на полученные указания от Виктора Байдалакова ( председателя НТС. – Прим. К. А.), я не имел, так как считал это позорным явлением. Раз мы по своим политическим убеждениям не желаем возвращаться на родину, значит, нам должен быть предоставлен приют. Кроме того, я считал себя обязанным разделить свою судьбу вместе с участниками РОА, содержавшимися в лагерях, так как являлся лицом, возглавлявшим Русское освободительное движение после исчезновения Власова". "Офицеры не имеют права бросать своих солдат, а я не имею права бросать своих подчиненных" – это была твердая позиция сына московского священника.

Из 6410 солдат и офицеров Меандрова (по состоянию на конец июня 1945 года) 1218 человек, несмотря на запрет командующего, все-таки бежали и благополучно осели в американской оккупационной зоне в Баварии. Освободили официально из лагеря лишь 8 человек – преимущественно старых эмигрантов, сумевших доказать несоветское гражданство. Однако несколько служивших в войсках КОНР белых генералов (Владимир Ангилеев, Владимир Белогорцев, Сысой Бородин) отказались покинуть Меандрова, хотя имели возможность ходатайствовать об освобождении и оставить лагерь на законных основаниях. 1986 власовцев в составе рабочих команд отправились на полевые работы в американской зоне и в лагерь уже не вернулись, также избежав насильственной репатриации.150 человек в июне – июле завербовались в антикоммунистическую армию югославского короля Петра II Карагеоргиевича, их судьба осталась неизвестной. По разным мотивам добровольно вернулись в СССР в период с 28 мая по 18 августа 1945 года 418 солдат и офицеров.

Мишутенко 23 июля записал в дневнике слова Меандрова, обращенные к тем, кто добровольно репатриировался на родину: "Желающим ехать я лично желаю счастливого пути. Голова есть у каждого, и каждый вправе поступить, как он думает". В тот же день другая запись: "Читая газету "Вести с родины", люди в первую очередь интересовались, распущены ли колхозы, и отчаянно матерились о количестве публикаций и славословий в адрес Сталина".

Меандров постоянно подавал меморандумы на имя американского командования в надежде разъяснить трагическое положение, в котором оказались солдаты и офицеры власовской армии. В одном из них он писал: "Вникая глубже в наше положение, понимая все более и более нашу цель и задачи, узнавая доподлинную сущность большевизма, зная истинное положение в России и тяжесть бремени русского народа, ни один честный человек не бросит нам возводимых на нас обвинений. Мы не оправдываемся. Нас оправдает история. [...] Придет время, и те, кто считает нас врагами и преступниками, изменят мнение о нас и назовут нас достойным именем. [...] Наше нежелание вернуться на родину является живым показателем для всего мира, что там не всем легко и свободно живется, как об этом кричит советская пропаганда. Ведь нас не десятки, не сотни, а тысячи. Тысячи "изменников" родины? В истории русского народа этого никогда не было. Какая же причина такой массовой "измены"? Никто, видимо, не хочет задуматься над этим вопросом".

Кровь на снегу

В середине августа 1945 года американцы ликвидировали воинскую организацию власовцев в Ганакере, пленных разделили и развезли сначала в лагеря Регенсбург и Зонендорф, а затем к концу осени более 2, 5 тыс. власовцев из бывшей группы Меандрова собрали под усиленной охраной в лагере N 431 в Платтлинге. Генералов Владимира Ангилеева, Владимира Арцезо, Владимира Белогорцева, Сысоя Бородина, Михаила Меандрова и Андрея Севастьянова держали обособленно от подчиненных под строгим конвоем в лагере POW-26 под Ландсхутом. Лагерь в Платтлинге, состоявший из 10 блоков, производил мрачное впечатление. Продуваемый насквозь ветром, с необжитыми и холодными бараками, он по первому впечатлению не сулил ничего хорошего. Власовцы Меандрова занимали 1-й, 4-й и 9-й блоки. В остальные блоки зимой 1945-1946 годов прибывали отдельные группы казаков, русских добровольцев вермахта и немецкие военнопленные.

К зиме 1946 года относятся наиболее пронзительные меморандумы и открытые письма Меандрова. В них он искренне пытался объяснить смысл событий, не только неизвестных, но и непонятных американскому командованию, так как свидетельства о сознательном истреблении Сталиным целых социальных групп русского народа в понимании союзников выходили за рамки здравого смысла. Меандров писал о коллективизации, раскулачивании, расказачивании, "ежовщине" и даже об агрессивных планах советского военно-политического руководства в 1939-1941 годах. Верному пониманию трагедии власовского движения может служить постоянно демонстрировавшаяся Меандровым готовность предстать перед союзническим судом. Не будет большим преувеличением сказать, что власовцы даже добивались проведения подобного открытого политического процесса, но только в рамках традиционной юстиции. Однако в 1946 году такой судебный процесс не был нужен союзникам. Поэтому Меандрова и пленных власовцев ждала страшная судьба.

Генерал Меандров не знал, что 19 января 1946 года из бывшего нацистского концлагеря Дахау, превращенного после капитуляции Германии в лагерь военнопленных, американская военная полиция с невероятной жестокостью выдала роту власовцев под командованием капитана Протодьяконова. Против сопротивлявшихся экстрадиции в Дахау использовались газ и холодное оружие, репатриируемых беспощадно избивали. Из 250 солдат и офицеров роты Протодьяконова 14 человек покончили с собой в Дахау и на железнодорожной станции, 21 человек нанес себе тяжелые ранения и около 100 – легкие. Кое-кто из офицеров армии США ужаснулся: "Американская демократия хоронит свободу людей в нацистском концлагере".

В первых числах февраля Меандров получил свидание с невестой, за которую выдавала себя член НТС Ариадна Ширинкина, приехавшая в Ландсхут из лагеря "перемещенных лиц" под Касселем. Ширинкина передала категорическое указание председателя НТС Виктора Байдалакова бежать из лагеря любой ценой, но было уже поздно. Почти сразу же после состоявшегося свидания все власовские генералы оказались арестованы и помещены в одиночные камеры. 6 февраля в камере Меандров, разбив головой окно, перерезал себе горло осколком стекла, но офицеры комендатуры немедленно поместили его в лазарет, где Меандров вторично попытался покончить с собой. 14 февраля американский комендант лагеря POW-26 в Ландсхуте передал представителям Управления контрразведки Смерш Группы советских оккупационных войск в Германии трех власовских генерал-майоров: Владимира Арцезо, Михаила Меандрова и Андрея Севастьянова. В Москве Меандрова включили в перечень будущих участников процесса по делу генерала Власова. Владимира Арцезо расстреляли 10 февраля 1947 года, а Андрея Севастьянова – месяцем позже. В отличие от генералов Петра Краснова и Андрея Шкуро генералы Ангилеев, Белогорцев и Бородин выдачи счастливо избежали, благополучно окончив свои дни в эмиграции.

Вечером 23 февраля внутренний немецкий комендант Платтлингского лагеря Цезарь и один из власовских офицеров случайно узнали от американского лейтенанта о предстоящей на следующее утро депортации. Старший офицер 1 – го блока майор Черемисинов получил от них сведения об угрозе поздно вечером в тот же день и, перебрав всевозможные варианты поведения, решил промолчать. Его трудно осуждать: возможный штурм ограды лагеря изнутри привел бы неизбежно к массовому расстрелу, а местонахождение лагеря в чистом поле исключало возможность укрытия. На рассвете в 5 часов утра 24 февраля в лагерь въехала транспортная колонна в сопровождении сильной охраны. Каждый барак был окружен взводом американской военной полиции, вооруженной автоматами и палками. На крыше одного из бараков устроился с камерой любопытствующий кинооператор.

Всех обитателей бараков резиновыми палками выгнали на плац и по составленным спискам начали отбирать кандидатуры на репатриацию. Многие простояли в нижнем белье на морозе несколько часов. На медливших сыпался град ударов. В ходе погрузки на станции Платтлинг в специальный эшелон многие пытались покончить с собой, но конвой следил строго: тяжелые ранения осколками стекла и спрятанными бритвами смогли себе нанести лишь десять власовцев. Всего в тот день вывезли из Платтлинга 1575 человек. Потрясение, вызванное событиями 24 февраля 1946 года, оказалось столь велико, что слова "Лиенц" и "Платтлинг" стали символами союзнической политики насильственных репатриаций 1945-1947 годов. В Платтлинге чудом удалось спастись нескольким старшим офицерам из 2-й дивизии, которых другие обитатели лагеря долго скрывали на нелегальном положении. Вторая выдача состоялась через неполных три месяца. 13 мая 218 власовцев из Платтлингского лагеря обманом были перевезены на станцию Деггендорф. Здесь каждого репатриируемого раздевали догола и заталкивали в вагон с решетками, после чего эшелон тронулся в советскую оккупационную зону. В одном из вагонов репатрианты сумели взломать пол и попытались прыгать на ходу, но кроме одного майора все погибли при ударе о шпалы или от пуль конвоя.

Именно этих вычеркнутых из истории людей и поминали в петербургском храме 26 февраля, подчеркивая, что в современном обществе и в Церкви есть клирики и миряне, чье отношение к прошлому, а следовательно, и к будущему России принципиально отличается от лицемерного восхищения советчиной. Жертвы выдачи в Платтлинге и закрытого московского судебного процесса 1946 года сейчас подлежат более высокому и объективному суду. Лучшей эпитафией на их безымянные могилы могут послужить строки, написанные после войны Иваном Елагиным – одним из самых талантливых поэтов второй волны российской эмиграции:

За то, что руку досужую
Не протянул к оружию,
За то, что до проволок Платтлинга
Не шел я дорогою ратника,
За то, что не пал под трехпламенным
Мученическим знаменем
За это в глаза мне свалены
Всех городов развалины,
За это в глаза мне брошены
Все, кто войною скошены,
И вместо честной гибели
По капле кровь мою выпили
Тени тех самых виселиц,
Что над Москвою высились.

28.05.2006