Сегодня в Бужарове живут тридцать пять человек, а принять этот дом мог бы и семьдесят, если бы сюда наконец провели свет и устроили отопление.
Людям надо дать крышу и возможность прокормить себя
Правозащитник и богослов Александр Огородников сидел с 1979 по 1987 год "за тунеядство". В 1987 году он вышел – по личному указу Горбачева, ибо за него просили множество религиозных деятелей в России и за рубежом. Не сказать, чтобы дальше ему жилось безоблачно: он затеял благотворительную столовую – но его вскоре выгнали из здания: времена свободы-сменились временами рынка. В1991 году он купил землю в Истринском районе Московской области и устроил там приют для бомжей, земля тогда стоила дешево, фермерство всячески поощрялось, и купил он ее именно в качестве фермера.
– Я не верю в приюты как таковые. Не побоюсь сказать, что они растлевают людей, – говорит Огородников. – Я верю только в то, что людям надо дать крышу и возможность кормить себя. Мы стали собирать бомжей по вокзалам, и вскоре среди них прошел слух, что на Истре есть приют.
Даже зная, что придется работать, люди поехали сюда с огромной охотой. Много матерей с детьми. Много беременных. Беженцы. А вы знаете, как с ними сейчас поступают? Я узнал об этом случайно, мне рассказал человек, побывавший в такой переделке и чудом спасшийся. Их сажают в электричку после ночной облавы, всех, кого согнали. Вывозят в лес. Среди леса останавливаются и просто выбрасывают. Добирайтесь как знаете. Чистят город. Летом это не смертельно, а зимой – немногие возвращаются. И никто не ищет.
Огородников занимается реальным сбережением народа – в его приюте в основном женщины с детьми. Планируется, правда, и второй приют – в Тверской области, где он недавно купил у колхоза пай на 21 гектар. Под Истрой, в деревне Бужарово, у него всего два гектара, да и с тех его скорее всего сгонят. Потому что землю вокруг собираются продавать под коттеджи. Колхоз развалился. А владельцам коттеджей не понравится, чтобы по соседству был приют. Это, кстати, и стоимость земли снижает. Поэтому Огородникова с его подопечными надо выгнать.
Подопечные живут трудно. Раньше у Огородникова появилась возможность построить в Бужарове хороший трехэтажный дом – большой, из кирпича. Он набрал благотворительных пожертвований, главным образом за границей. Имя его хорошо известно и православным, и католикам – как-никак он издатель знаменитого православного журнала "Община" и нескольких газет, яркий публицист, диссидент с безупречной репутацией – под свое имя и проект приюта он и сумел денег собрать. Но денег хватило только на дом, а на отопление, скажем, нет. Потому что за установку котла, труб и батарей местная фирма запросила 18 тысяч евро, а московская-сорок...
Есть артезианская скважина, но насос постоянно ломается, и тогда за водой ходят в соседнее хозяйство, за километр, – там живут работники, хозяин наезжает редко. Работники иногда пускают за водой, а иногда нет. Воду в бидонах с веревочными ручками носят дети. Они растут гордыми и бидонов не отдают, даже когда корреспонденты, снимающие этот процесс, вызываются помочь.
Жители бужаровского приюта не хотят уходить отсюда. С утра они едут нищенствовать по вокзалам. Дома – готовить еду и обрабатывать огород – остаются старики и дети. Плюс Роза, негласный комендант этой маленькой общины. Сегодня в Бужарове живут тридцать пять человек, а принять этот дом мог бы и семьдесят, если бы сюда наконец провели свет и устроили отопление.
Бужаровский интернационал: чеченка, узбек, армянка и, конечно, славяне
Розе тридцать пять лет, хотя выглядит она гораздо старше. Мужа у нее давно нет. Квартиры лишилась в 2000 году, когда ее восьмилетнего сына Ислама похитили боевики. С нее потребовали тридцать тысяч долларов выкупа. Передали кассету, на которой Ислам в подвале среди крыс – нож у горла – кричит: "Мама, спаси!" Она продала грозненскую квартиру. Жила у родни. Ислама вернули через два месяца: приехала машина без номеров, выбросила и умчалась. Ислам после этого долго не говорил. А через год осколок попал в глаз младшему сыну Розы. Один глаз ослеп сразу, а когда стремительно стало падать зрение на другом, Роза повезла его в клинику Гельмгольца, в Москву. Ислама она взяла с собой, потому что оставлять его было не с кем. Она не знала, сколько придется пробыть в Москве. Устраиваться ей было некуда, на гостиницу не хватало, младшего сына положили в больницу, а сама жила с Исламом на вокзале. Тут ей сказали, что существует приют Огородникова.
Сейчас тут живут, по приблизительным подсчетам, представители семи наций, и никакой вражды не наблюдается. Тетка Тамара пришла из самого Ьужарова – работала в колхозе, продала квартиру, хотела выручить денег и купить меньшую, худшую (потому что работы не стало ни у нее, ни у сына и денег взять было негде). Ее обманули – колхозные квартиры тогда скупали по дешевке, чтобы ввозить в них московских алкашей, чьи квартиры, в свою очередь, тоже скупали за гроши. Тамара пришла жить к Огородникову, а зимой, возвращаясь с дискотеки, замерз по пьяни ее сын. Тогда жить к ней сюда пришел его друг Серега, инвалид с покалеченной рукой. Квартира в совхозе у него есть, но там нет работы, а здесь как-то веселей. Серега в основном все и делает – на пару с узбеком Рахимом, главным специалистом по приютскому огороду.
Рахим приехал на заработки, но не сумел устроиться, жил на вокзале, его оттуда гоняли, в результате он тоже оказался у Огородникова. Ему рассказала об этом приюте баба Ира, москвичка, которую выгнала из дому собственная дочь. Баба Ира жила с дочерью, пока та не выставила ее на лестницу. Баба Ира с ней до сих пор судится, уже два года, но надо где-то жить – и она живет у Огородникова.
Гюльетта Амаяковна из Еревана, она беженка. Десятилетнего Ахмета привела к Розе его мать, оставила здесь, попросила присмотреть и исчезла. Наташа (20 лет) после детдома не могла устроиться в общежитие, ее изнасиловали, сейчас она беременна, всех боится и разговаривает неохотно. Когда мы приехали, в Бужарове как раз варили обед – борщ без мяса. Баба Ира, попутно просвещая младших народными сказками, чистила морковь. Все сказки у нее были в основном о бедных животных, выгоняемых из дому, – в русском фольклоре очень много вариаций на тему избушки лубяной и ледяной. Рахим возделывал огород, Серега чинил движок, Ислам собирал велосипед из деталей, найденных на свалках. К нашему отъезду он как раз выправил два восьмерящих колеса и привинтил их на место, но велосипед все равно сильно вихляет. Однако другого нет. В школу он не ходил уже три года. Роза съездила в Чечню, пыталась добиться приема у Рамзана Кадырова, выпросить жилье, – тщетно, никто ее не принял.
Напившись, местные приходят к приюту и требуют девок
Огородников наезжает сюда редко – ему надо в Москве зарабатывать и на свою семью, и на эту коммуну. В его отсутствие местное население устраивает погромы. Милицию не вызовешь. Дело не в том, что нет связи (у Розы есть мобильник, Огородников привез и регулярно кладет на него деньги). Дело в том, что милиция в курсе. Истринский район, где в прошлом году пропали три подростка, не зря считается одним из самых коррумпированных в области. Но не станем все валить на милицию: местное население от нищеты до того озверело, что и без всякого заказа ходило бы грабить и пугать бомжей. Например, они купили три мешка семенного лука, чтобы его высадить. Так один мешок у них украли и остальные украли бы, если бы Роза не выбежала из дома с топором. Топором махать ей приходится часто. Для устрашения, конечно (но кто их знает, чеченок).
Молодых девчонок в Бужарове около десятка. Почти все – "социальные сироты", при живых родителях. Напившись, местные жители приходят к приюту и требуют девок. Вся бужаровская охрана – Роза с топором да Рахим с мотыгой. Еще на двух гектарах стоял второй дом, но его разобрали по бревну и унесли. Местному населению уже все равно, что разбирать. Оно радуется, что выгоняет отсюда пришлых, хотя само от этих пришлых недалеко ушло.
Роза следит за тем, чтобы в Бужарове никто не пил, но пить тут и не на что. Здесь нет ни мебели, ни одежды, ни света, ни газа, ни воды, ни радио, ни телевизора. Огородников делает, что может, но он мало что может.
– А зачем вы вообще это делаете? Если бы не письмо, которое вы от отчаяния разослали по газетам, я бы ничего не узнал: в телевизоре вас нет, акций вы не проводите, знают про вас единицы. Ваша личная корысть в чем?
– Ну что вы спрашиваете... Вы же нормальный человек, даже, я вижу, православием интересуетесь...
– Интересуюсь, да. Оно сейчас все больше по цензуре, нежели по спасению утопающих.
– Ну что вы... Очень многие... стараются... Понимаете, я все хочу объяснить, что это же и есть нацпроект, это и есть сбережение народа! Все эти дети – а их у нас бывало до тридцати, только детей, – они, если их учить, если дать им работу, очень многое могут. Это будут замечательные люди.Они очень хотят вернуться к нормальной жизни... и могут... Просто кто-то должен дать минимум, а дальше они сами.
Если кто может, помогите. Деньгами, одеждой, чем угодно. Имеет смысл туда просто приезжать, потому что дети скучают. Они хватаются за любого собеседника.
– Вы когда в следующий раз приедете? – спрашивает Ислам, очень красивый и чрезвычайно сдержанный подросток.
– Через недельку, наверное. Велосипед не обещаю.
– Я и не просил, – говорит он с вызовом.
– Если сюда свет, то здесь будет рай! – беззубо улыбаясь, говорит Гюльетта. – Детский рай! Так и напишите! Тут такой воздух!
Население Бужарова долго машет вслед машине. Вечером вернутся остальные – с заработков. Две из них беременны. Придут ли ночью погромщики или на этот раз обойдется – никто не знает.
– Все-таки при советской власти так не было, – говорит Огородников.
– Саша, но эта советская власть вас восемь лет убивала!
– Ну, надо же быть объективным, говорит он с тоской.
P.S. Для желающих помочь приюту – звоните 685-16-50 или 959-12-75. "Собеседник" и программа "Времечко", вместе с которой мы ездили в Бужарово, передадут любые ваши подарки – одежду, книги, сладости. В Бужарове будут рады всему, потому что нет ничего.
31.05.2006
Источник: Собеседник
