Лоскутки

Стараюсь следить за самыми разными направлениями и стилями творчества. Но самым, пожалуй, любимым для меня видом исполнительского искусства всегда была инструментальная и хоровая музыка. Наверное, я несовершенный человек, но мне кажется, что драматический театр, кино, балет, вокальное искусство, а тем более шоу-бизнес сегодня слишком замешаны на человеческой гордыне, на самовыражении артистов и режиссеров. Там слишком активно транслируется самость человека, как правило, ослепленного грехом и даже не догадывающегося, что ему по-настоящему нужно. Конечно, есть приятные исключения. Но все-таки "обезличенная", поднимающаяся над сиюминутными эмоциями музыка оставляет гораздо больше простора для понимания слушателя, для его собственных размышлений и чувств, нежели восприятие чужого самовыражения, даже самого оригинального и интересного.

Время просеивает многое в русской музыке ХХ века. Постепенно забываются многие имена, которые были на слуху 20-30 лет назад. Но остаются Шостакович, Шнитке, Свиридов. Их наследие постепенно становится все более популярным в мире – пока, впрочем, среди элитных кругов. К сожалению, мы в России мало делаем для того, чтобы произведения этих композиторов стали известны не только нам. Недавно в кругу серьезных французских музыкантов заговорил о Свиридове – никто не знал это имя. Но вскоре те же люди были совершенно потрясены, услышав "Отчалившую Русь". Потрясла их и поэзия Есенина. Сразу возникла претензия ко мне: почему мы раньше этого не знали?

Смотреть фильм "Страсти Христовы", честно скажу, было больно и неприятно. Но разве Матерь Божия и апостолы испытывали другие чувства у Креста? Картина может разбудить человека, заставить его задуматься о смысле Страстей Христовых, о смысле собственной жизни, вспомнить, что в мире есть страдания и смерть, которые отчаянно прячет от среднего человека массовая культура. Если фильм привел хотя бы одного человека в храм – уже хорошо. Главное только, чтобы душераздирающие картины, представленные Мелом Гибсоном, не превратились в очередной "ужастик", о котором человек забывает на следующий день, окунувшись в привычную бытовую суету.

На этом фоне жалко выглядят все "коды да Винчи" и "последние искушения". В их основе очень старая тенденция, знакомая нам еще по древним ересям, – "приблизить" Христа к нашему греховному состоянию, приписать Ему собственные заблуждения, поместить Его в контекст самодовольной бытовой обыденности, а то и откровенного греха. Подтекст очень простой: самооправдание, попытка уйти от собственной совести. Покажу Христа обывателем или грешником, смогу убедить себя и других в том, что "так оно и было", – и вот, что теперь плохого в моей свиноподобной жизни? Кто посмеет ее осудить?

Жизнь имеет разные скорости и разные состояния. Но наше телевидение демонстрирует только одну скорость – бешеную, и людей либо самодовольно-"преуспевающих", либо погруженных в страдания и скандалы. Нет "медленной" музыки, нет долгих планов, нет спокойных рассуждений. Вообще кому-либо, даже президенту, трудно добиться возможности сказать что-то серьезное и спокойное с телеэкрана. В итоге все мы постепенно привыкаем говорить и думать скороговоркой, жить в ритме рэпа или рекламного ролика.

Впрочем, надеюсь, что диктат крупных каналов скоро сойдет на нет. Сегодняшняя техника больше не требует дорогих средств вещания. На Западе, а теперь уже и в России появляется возможность выбирать из десятков телеканалов. Скоро их будут сотни. Человек сможет смотреть то, что ему нравится. А когда качественный и дешевый сигнал пойдет через интернет, свои телепрограммы сможет создавать практически любой, кто имеет компьютер и камеру. Причем смотреть их можно будет в любое время, без всякого расписания. Хочешь – включил любимый фильм, хочешь – концерт или запись вечерней молитвы. Конечно, крупные телекомпании всегда будут иметь преимущество качества – у них больше денег, людей, аппаратуры. Но возникнет и конкуренция содержания. Самая дорогая развлекательная программа не сможет вытеснить правдивое и умное слово.

Однако все это произойдет, если скорость формирования "политкорректного тоталитаризма" не перегонит скорость развития техники. И опять же – многоканальное телевидение не сблизит, а еще больше разделит людей.

При всех известных достижениях советской средней школы в ней была одна особенность, которая меня как ученика совершенно не устраивала. Это навязывание очень "продвинутого" уровня предметов, которые, как я был уже тогда уверен, мне не пригодятся – физики, химии, сложнейшей математики. Я их, собственно, почти и не учил, зная, что удовлетворительную оценку мне все равно поставят, чтобы не портить отчетность. Но ведь школа, по советскому плану, должна была подготовить массу будущих специалистов для военной индустрии... Наверное, нужно доверять ученикам выбор предметов – по крайней мере, с 15-летнего возраста, когда человек уже достаточно сформирован. Естественно, при сохранении базового минимума универсального образования. Я бы, например, вполне был бы рад вместо зубрежки сотен формул получить в школе развернутое представление о теориях естествознания. Хорошо, что нынешняя российская школа идет к большей свободе выбора. Придет ли?

Отец Димитрий Дудко как-то поведал мне рассказ одного новообращенного. Этот человек пришел к католикам – там встретили приветливо, посадили на скамейку в первый ряд. Затем заглянул к баптистам – там и чаем напоили, и невесту обещали приглядеть. Пришел в православный храм – там лишь одна старушка оглянулась, фыркнула и опять отвернулась. "Батюшка, я экономист, – сказал этот человек отцу Димитрию, – и знаю, что хороший товар навязывать не будут".

В старых версиях программы Word предлагалось исправить архиепископа Верейского – на "Еврейского", "окормление" – на "окропление", "насельниц" на "насильниц", "диаконов" – на "драконов". Сейчас этого нет. Все-таки привыкает народ к церковному лексикону. Журналисты даже выучили слово "ставропигиальный" и довольно грамотно его каждый раз объясняют. Надеюсь, скоро и объяснять не надо будет. И зря говорили в начале девяностых, что никто никогда не осилит церковных терминов, а посему от них надо отказаться в пользу более простых слов. Называть, например, двунадесятые праздники "группой 12-ти"...

Пару лет назад в одной епархиальной приемной встретил средних лет дамочку, буквально пышущую злобой. Несмотря на то, что человек я там был посторонний, она буквально набросилась на меня с жалобами на своего настоятеля:

– У нас в приходе революционная ситуация. Верхи прогнили, низы скоро возьмутся за топор. Не уберут настоятеля – все перевернем, все вверх тормашками поставим! До Патриарха дойдем!

– А как революцию-то делать будете, – пытаюсь я обратить дело в шутку. – Как в17-м?

– Да Ленин с нами и близко не стоял! Такое устроим – никому мало не покажется!

– Да что ваш настоятель натворил-то?

– Агрессивный он. И смирения маловато...

Ко мне однажды пришел бородатый старик в поношенном костюме с большой палкой, как у Деда Мороза. Представился:

– Я Господь, творец вселенной. Вот этими руками создал весь мир. Сейчас должен его спасти. Буду строить космодром в Иерусалиме для летающих тарелок. Из них выйдут мои ангелы, избавят человечество от скверны. Никто другой этого сделать не может – только я, всемогущий, вездесущий, вечный творец.

– А мы-то чем можем помочь?

– Деньгами. Для начала на билет до Иерусалима.