На исповеди
В Сретенский храм, где служил отец Александр Мень, прислали нового священника. По всему видать, батюшка строгий, взыскательный. Свою паству, состоящую в основном из деревенских старух, вразумляет: "Ветхий Завет не читайте, все равно ничего не поймете".
Голос у него громкий, и все, что говорится у аналоя, в тесном притворе слышно каждому из пришедших на исповедь.
Исповедуется бабушка, на ней яркий павловопосадский платок.
– В кино, в театре не была? – спрашивает священник.
– Не была.
– Евангелие читаешь?
– Я неграмотная.
– Мясного не вкушала?
– Не вкушала.
– А зачем вырядилась?
Бабушка шепчет что-то про свои грехи, то и дело повторяя: "Клавка змея"...
– Я тебя до причастия не допущу.
– Допустишь
– Не допущу. Это отец Александр ваши грехи брал на себя, его и убили. А у меня своих полно. Не допущу.
– А я умру, и ты отвечать будешь.
Священник тотчас же накрыл ее епитрахилью.
– Имя?
– Мария.
– Господь и Бог наш Иисус Христос...
Баба Надя
Баба Надя – разговорчивая хлопотливая старушка лет восьмидесяти. При отце Александре она убиралась в храме и сегодня на той же должности. После обедни присела на лавочку, ждет, когда разойдутся прихожане. С ней две женщины, ее помощницы. Я давно ее не видел. О чем же нам и говорить, как не о батюшке.
– Славная смерть, богоданная... Кровию умылся... Погоди, я принесу его образ.
Пошла в храм и вынесла обернутую в тряпицу, наклеенную на картонку цветную фотографию. Известная фотография из книги Ива Амана "Свидетель своего времени". Действительно, образ. Иконописный лик. Все три женщины, перекрестившись, приложились к картонке.
– Он священномученик, – говорит баба Надя, – страстотерпец. Мне милиционер один сказал: кабы все священники были такие, как отец Александр, на земле бы уж рай наступил.
Настоятель предлагал ей работу полегче, в свечном ящике. Баба Надя отказалась.
– Свечки продавать каждый может, а убираться – поди сыщи. Полы мыть, туалеты чистить...
Свидетели
Электричку, на которую я торопился, отменили. Следующая пойдет только через два с половиной часа.
Но нет худа без добра. Навещу батюшкину обитель – храм и часовенку на месте его гибели; поистине их можно считать воплощением его духа. Службы сегодня нет, посижу на бревнышках, почитаю любимого Лескова. "Со мной опять Лесков в дорожном переплете".
Мало что изменилось на этой дорожке за шестнадцать лет. Та же крутая лестница с непомерно высокими ступеньками, те же осины и густой кустарник по сторонам.
И все же... На придорожной поляне возникло белокаменное облако, овеянное дыханием древнерусского зодчества. Стало светлее вокруг... Да и фонари вдоль дороги все целехонькие, ни одного разбитого, не как тогда, накануне. Теперь уж некого здесь убивать.
Божницу отец Виктор обновил, поставил копию той, что мы с ним соорудили рядом с дубом, где на траве были первые пятна крови. Обложенная камушками, цветами, горящими свечками, она, кажется, не напоминает о скорби, хотя надпись кровит красной вязью: "На этом месте отец Александр Мень принял мученический венец".
Тишина. Ее не нарушают шаркающие штиблеты, постукивающие каблучки.
Я зачитался Лесковым – провидческим повествованием о русской церкви... Поднял глаза и замер, оторопев. Дуб, что напротив, зиял глубоким шрамом по стволу до самых корней. Плоть, рассеченная когда-то, задолго до рокового дня, уже заплыла и выпучилась грубой корой. Но не заметить шрам невозможно. Странно, что раньше не замечал...
Но каждая встреча с батюшкой и при жизни была неожиданностью, значение которой раскрывалось время спустя.
Здесь же, чуть поодаль, растет дуб с раскинутыми крестообразно ветвями. Его заметили тоже не сразу, через несколько лет, осенью, когда облетели листья. Природа постепенно приоткрывает свои знаки присутствия.
В тот страшный для нас сентябрь я написал:
Там, где топор долгожданную жертву настиг,
Где от столетних дубов не дождешься улик, –
Рядом стоявшие, эти-то видели точно.
Эти молчат – потому их не тронули, не спилили...
Оказывается, не молчат. Но свидетельствуют по-своему.
Источник: Новая Газета
