О головах богов

История с обидой исламского мира на папу Бенедикта XVI породила наконец забавный анекдот. Берлинская Deutsche Oper по совету полиции отменила назначенные на осень спектакли моцартовского "Идоменея",поскольку "определенные сцены оперы могут ранить чувства мусульман". Каким образом опера, действие которой происходит сразу после Троянской войны, может ранить чувства мусульман, которых в те поры и в проекте не было? Оказывается, в эпилоге спектакля царь Крита Идоменей выходит с мешком, содержащим головы Будды, Посейдона, Иисуса и Мохаммеда, достает их, торжественно показывает публике и раскладывает на стулья.

Забавнее всего тут не то, что германская полиция нимало не боится гнева буддистов и христиан, а то, что такой сцены у Моцарта вообще нет – ее присочинил видатный постмодернист, режиссер Ганс Нойенфельс (ох, помню я его 'Cosi' в Зальцбурге!), полагая, очевидно, что сама опера, как она есть, недостаточно прикольна для современного зрителя. Отчасти Ганса можно понять. В одной заметке, написанной уже после скандала, ему пеняют: как же, мол, так? У Моцарта-то царь выходит с одной только головой Посейдона! Если даже музыкальным критикам никто не объяснил, что Моцарт с детства знал, что греки считали богов бессмертными, и притом не был постмодернистом, то есть отрубленной головы бога в его опере не могло появиться ни при какой погоде; если, повторяю, даже профессионалы столь невежественны, то Ганс еще поскромничал – мог бы забубенить и полную расчлененку. Тем не менее можно констатировать: впервые, сколько я помню, от радикального ислама воспоследовала прямая польза – из страха перед ним пресекли хоть один случай издевательства над юбиляром. Раз уж никак иначе нельзя...

Впрочем, шутки тут не очень уместны, поскольку забавность анекдота скоро иссякла: обе стороны быстро осознали, какой уровень страха перед исламом и готовности капитулировать, даже не дожидаясь ультиматумов, явлен этой историей. В Германии министры внутренних дел, культуры и даже канцлер публично осудили запрет оперы как "самоцензуру по причине страха". С огромным удовольствием его осудили и иные деятели ислама; лидеры мусульманских общин Берлина даже, кажется, уговорили театр вернуть "Идоменея" в афишу. Глава Исламского совета Германии, в целом одобрив запрет, сказал еще и так: "Тем не менее ужасно, что людям приходится страшиться. Это не есть правильный путь к открытому диалогу". Кто бы спорил – не есть. Урок дан и понят, для его подтверждения в какой-то исламской стране все-таки сожгли чучело Моцарта (и хорошо, что не Нойенфельса – живой же человек, мог огорчиться) – теперь спектакль будет этот урок напоминать.

Понятно, что вся эта история оказалась возможной только на фоне трехнедельного уже всемирного скандала с одной фразой папы Бенедикта XVI. Напомню: 12 сентября, читая лекцию на богословском факультете университета в Регенсбурге, папа процитировал фразу жившего в четырнадцатом веке византийского императора Мануила II: "Покажи мне, что нового принес Мохаммед, и ты найдешь там только нечто злое и бесчеловечное, такое, как его приказ распространять мечом веру, которую он проповедовал". Папа сделал все необходимые оговорки: он назвал процитированную фразу удивительно грубой, он сослался на раннюю суру Корана, прямо отрицающую принуждение в религии, и проч. – ничего не помогло. В ближайшую же пятницу, 15 сентября, правоверные в мечетях самых разных стран услышали о словах папы то, что было сочтено разумным им сказать, – и вышли на улицы. Погромы, поджоги церквей, даже убийство итальянской монахини – такими аргументами исламская улица взялась опровергать слова средневекового императора о насилии, якобы свойственном исламу.

Бенедикт, несомненно, был потрясен. Его лекция, посвященная глубоким и тонким вопросам взаимоотношений веры и разума, меньше всего была рассчитана на такой эффект. Ее критический пафос относился скорее к претензиям позитивистского мировоззрения и вообще науки ("синергии математики и эмпиризма") на универсальность. "Вопросы о религии и об этосе не могут найти места в пространстве общего разума, описанного понятой таким образом "наукой" и должны быть смещены в область субъективного. На основе своего опыта субъект решает, что ему кажется религиозно приемлемым, и субъективная "совесть" становится в конечном счете единственной этической инстанцией. Однако таким образом этос и религия утрачивают свою силу создавать общину". И еще: "Глубоко религиозные культуры мира именно в этом исключении божественного из универсальности разума видят атаку на свои самые глубокие убеждения. Разум, остающийся глухим к божественному и отводящий религии место среди субкультур, не способен войти в диалог культур". Это же ясный призыв, обращенный к исламу, призыв к уважительному диалогу – в частности, о смысле понятия джихад. Умма пока ответила в основном гневными демонстрациями, погромами и требованиями "сместить папу". Мы тысячи раз читали, что в исламе, в отличие от того же католичества, нет иерархии, а потому одни вероучители понимают предписанный Пророком джихад как войну с неверными, другие как борьбу с собственными пороками, третьи еще как-то – и так-де будет всегда. Странное дело: на то, чтобы в один день прочитать в разных странах проповедь о злокозненности папы, иерархии в исламе, как мы видим, хватает. Хорошо бы, чтобы хватило и на диалог.

Папу поддержали многие. В Германии люди говорили "хватит извиняться!", хотя Бенедикт не извинялся – он лишь раз за разом повторял, как сожалеет, что его неправильно поняли. Поддержали его и в России – в лентах можно найти одобрительные высказывания, в том числе и православных священников, – но пока не слишком дружно. Думаю, что зря. Бенедикт XVI говорит – и в Регенсбурге, и до него, и после – совсем простые вещи, которые сегодня очень кстати были бы и у нас. Он говорит, что истинная терпимость может основываться только на любви и вере, тогда как нынешняя подчеркнуто секулярная политкорректность, запрещающая обсуждать важнейшие вопросы бытия, есть лишь равнодушие и цинизм – и утрата силы создавать общину.

Право же, в таких речах понтифика видится больше надежд на успешный диалог с Западом, чем в картонных головах богов на сцене Deutsche Oper.

02.10.2006