Религия материнства
В двадцатые годы, в эмиграции, в Берлине, В. В. Набоков, издававший тогда свои стихи под псевдонимом "Сирин" , сложил эти строки о Матери:
Смеркается. Казнен. С Голгофы отвалив,
Спускается толпа, виясь между олив,
Подобно медленному змию.
И матери глядят, как под гору, в туман
Увещевающий уводит Иоанн
Седую, страшную Марию.
Как труден Ей путь с Голгофы! Люди расступаются пред горем и ужасом смерти – чтобы завтра снова сплотиться в клевете и злобе на Воскресение. Она пройдет узкими улочками Иерусалима, поддерживаемая учениками и мироносицами, и в тот день никто еще не вспомнит о предсказаниях и не признает в Ней, скорбной Матери Распятого, Матерь Света и Источник Жизни.
Только где-то, в библейской дали: "Предста Царица одесную Тебе!" – воскликнет, обращаясь к Богу, Давид, прозревая сквозь плоть и время истинное место Марии в иерархии существ. Одесную Креста, одесную Славы... "Вратами небесными" пророчески назовет Ее праотец Иаков: вратами на небо для всех нас.
Но Ей, Небесной, надо еще жить с нами, с людьми, в этом святом проклятом городе, отнявшем у Нее Сына, в доме апостола Иоанна, неподалеку от горницы Тайной Вечери. Сколько тайных вечеров проведет она за Кедронским потоком, на горе Вознесения, – в уединенной, дерзкой молитве, понятной и уместной в материнских устах: "Возьми меня, Сыне, к Себе, на небо! Нет больше сил томиться среди страха и праха мира сего".
... Нет, Она не стала "седой" и "страшной". Всем нам образец в стойкости и терпении, Она умела сохранить дарованную ей благодать. "Роста среднего или, как иные говорят, несколько более среднего; волосы златовидные; глаза быстрые, с зрачками цвета маслины; брови дугообразные и умеренно черные; нос продолговатый; уста цветущие, исполненные сладких речей; лицо не круглое и не острое, но несколько продолговатое; кисти рук и пальцы длинные. Относительно одежд, которые носила, Она довольствовалась естественным цветом их, что еще и теперь доказывает сохранившийся головной покров Ее". Так писал, на основании церковного Предания, византийский историк Никифор Каллист.
Видевшие Ее говорят, что и с годами внешне в Ней почти ничто не менялось: ни глаза цвета маслины, ни черные дуги бровей, ни ласковые, оживленные уста, ни удлиненные кисти рук. "Ничего сурового не было в Ее очах, ничего легкомысленного в речах, ничего неприличного в действиях: движения скромные, поступь тихая, голос ровный".
Но все чаще с годами ходила на Елеон, молилась: "Возьми меня, Сын!"
Уснуть, чтобы проснуться
... И наконец, сбылось. Как много лет назад, в день Благовещения, вновь предстал Ей архангел Гавриил и возвестил о желанном – через три дня – Успении. "Сын Твой и Бог наш ждет Тебя в горнее царство" , – сказал вестник и протянул ей светящуюся пальмовую ветвь из рая – в знак торжества над телесной смертью, которая не будет иметь над Ней силы.
Возвратясь домой, Богородица стала готовиться к кончине. Раздарила и завещала кое-какие вещи, повидалась, простилась с ближними. Ей было к тому времени 62 года. Она родила Спасителя на шестнадцатом году, в тридцать три Его распяли, и с тех пор прошло еще четырнадцать лет...
Апостолов не было тогда в Иерусалиме, они проповедовали в далеких странах. Но извещенные Духом Святым о близящейся кончине Матери Божией, они были чудесно перенесены – "яко орлы и облака" , говорит Иоанн Дамаскин, – и собраны у смертного одра Марии. Она спокойно возлежала на приготовленном, украшенном ложе, прощалась с апостолами, молилась. Был третий час (т. е. по современному счету около девяти утра).
Внезапно Божественный свет осиял комнату. Невидимый, в славе, явился у ложа Матери Христос. Мария вскинулась в восторге навстречу Ему, и как когда-то, познавшая счастье Богоматеринства, воскликнула теми же словами: "Величит душа моя Господа и возрадовался дух мой о Боге Спасе моем". Затем опустилась на подушки, облагодатствованная и просветленная, и без всякой боли, словно засыпая, предала душу в руки Сына.
"Готово сердце мое" , – были Ее последние слова.
По преданию, одного из апостолов – Фомы – не было при погребении Девы Марии в Гефсимании. Он опоздал на три дня и, прибыв, горько сожалел, что не дал Ей прощального целования. По его неотступной просьбе апостолы решились открыть гроб. Но тела в нем не было...
Гроб Богородицы и сейчас можно видеть в Гефсиманском саду, в Иерусалиме, у подножья Елеонской горы. Загляните: он пуст, как был пуст и тогда, через три дня после погребения. Гроб стал для Нее "лестницей к небу". Потому Церковь и называет кончину Богородицы Успением, а не смертью: смерть и тление не коснулись Уснувшей. В третий день Она воскрешена была Господом и вознесена вместе с пречистым телом – в небесную славу.
В тот же день Фоме было явление: Богородица явилась с небес и бросила ему Свой пояс – в уверение телесного Ее вознесения.
Земное небо
Смотрит земля в голубое небо, смотрится небо в голубую Русь. И запечатлелись друг в друге, не различить. Ходил Андрей Юродивый, новгородец, то ли во сне, то ли в тонком видении, по небу, по раю – искал видеть Богородицу, да не нашел. И сказал ему ангел: "Ее нет здесь. Она ушла в мир, на землю – помогать людям, утешать скорбящих".
... Есть места не Земле, как бы самой Богородицей избранные для незримого пребывания с людьми. Киев, Москва, Дивеево, Шамордино, Почаевская лавра... В Почаеве есть камень следовик, постоянно наполненный святой водой, – след стопы Божией Матери. Так прошла Она неслышно по Русской Земле, запечатлев свой приход в чудотворных иконах, праздниках, в музыке и поэзии церковных песнопений, в духовных стихах.
Можно было бы составить целый иконостас чудотворных икон Богоматери, почитаемых в Русской Церкви: "Взыскание погибших" и "Всех скорбящих радость" , "Неопалимая Купина" и "Живоносный Источник" , "Утоли моя печали" и "Умягчение злых сердец"... Вся география русских земель и городов отражена в их названиях: Владимирская и Ахтырская, Смоленская и Казанская, Ярославская и Тихвинская...
Не всегда было так. Долог и труден был путь Царицы Небесной на Русскую Землю – или наш путь к Ней. Но именно здесь, в России, почитание Девы Марии обрело полноту и естественность жизненной нормы и образца.
Разве где-нибудь в мире воспринимались евангельские реалии с такой простотой и домашней непосредственностью, как видел их, к примеру, Сергей Есенин, у себя дома, за овином, в селе Константинове? И простодушно поведал
О том, как Богородица,
Накинув синий плат,
У солнечной околицы
Скликает в рай телят...
И воспел гимн ее благодатному Покрову:
Льется пламя в бездну зренья,
В сердце радость детских снов.
Я поверил от рожденья
В Богородицын Покров.
... Есенин действительно поверил от рожденья: он родился за 10 дней до праздника Покрова. А исторически праздник связан с эпохой святого князя Андрея Боголюбского (1110-1174), и возникновению праздника предшествовал приход на Русь чудотворного образа Владимирской Божией Матери.
Рождение праздника
"В лето 1132-е прибыли в Киев из Византии две иконы: одна – Пирогощая (греч. Пирготисса – "Находящаяся на башне"), вторая – из Влахернского храма (та, которую мы чтим теперь как Владимирскую)". Так написано в летописи.
Владимирская принадлежит к числу икон, писанных, по преданию, Евангелистом Лукой. В V веке, при императоре Феодосии Младшем, она была принесена, почти в одно время с Ризой Богородицы/из Иерусалима в Царьград, чтобы оттуда через семь столетий прийти на Русь, где была поставлена в Вышгороде Киевском, в Девичьем монастыре. Там и произошла таинственная, мистическая встреча Божией Матери и ее великого русского чтителя, святого князя Андрея Боголюбского, – встреча, которая привела к созданию главного русского Богородичного праздника, не известного ни греческому Востоку, ни католическому Западу, – праздника Покрова.
Князь Андрей Юрьевич был с детства отмечен яркими способностями и добродетелями: храбрый воин, полководец и дипломат, он оставил выдающееся наследие также и в истории градостроительства, храмового зодчества, литературы и литургической поэзии. Главным в его государственной программе был сознательный отказ от древнего Киевского центра во имя новой национальной консолидации – на основе Владимиро-Суздальской Руси, будущего ядра формирования русского народа и его государственности. Мысль и дело Андрея Боголюбского на несколько веков опережали свое время.
В 1164 году, в ознаменование победы над врагами, был задуман Андреем новый, невиданный праздник – праздник Покровительства Божией Матери Русской Земле.
Замыслу князя не соответствовало, как ему казалось, ни одно из существовавших празднеств церковного календаря. Он искал нового образа и нового имени. Перечитывая Житие Андрея Юродивого, русского человека, жившего в Царьфаде в X веке, князь встретил рассказ об одном из чудесных видений подвижника. За всенощной во Влахернском храме, где в ковчеге хранились Риза, Мафорий (головной покров) и Пояс Девы Марии, блаженный видел однажды Богородицу.
... Она шла по воздуху, от Царских Врат, остановилась над амвоном и долго молилась, омывая слезами Свой пречистый лик. Преподобный Андрей, обернувшись к своему ученику Епифанию, сказал: "Видишь ли Госпожу и Царицу мира?" – "Вижу" , – отвечал Епифаний. Окончив молитву, Матерь Божия сняла с Себя блиставшее наподобие молнии покрывало, которое носила на главе Своей, и держа его торжественно, распростерла над всем стоящим народом.
Князь Андрей Боголюбский в "Слове об установлении праздника Покрова" пишет: "Се убо егда слышах, помышлях: како страшное и милосердное видение бысть без празднества. Восхотех, да не без праздника останется святой Покров Твой, Преблагая".
Так родилась идея праздника, сложилась его иконография. И параллель двух Андреев напрашивается сама собой. Подобно тому, как когда-то Богородица явилась Андрею Юродивому и показала ему, что будет Покровительницей для православного Царьграда, так теперь в Боголюбове явилась Она святому князю Андрею, обещая взять под свой Покров Боголюбов, Владимир и всю необъятную Русскую Землю.
Покров над Россией
Праздник Успения считают установлением Апостольским. По церковному уставу, он продолжается восемь дней: окончание (по церковному: отдание) праздника совершается 23 августа (5 сентября). А со дня отдания ровно 40 дней остается до Покрова...
То есть Покров – "сороковины Богородицы" , или, по аналогии с Вознесением Христовым (сороковой день после Пасхи), срок "Вознесения Богородицы". Потому и видит Ее Андрей Юродивый "на воздусе" – возносящейся. Но Богородица, как поется в одном из песнопений, "во Успении мира не оставила". Эта неоставленность мира и свидетельствуется, и символизируется для нас, земных, иконой Покрова.
Но это – по богословскому толкованию. Первоначально же, для Андрея и его современников, Покров – почти воинский мемориальный праздник. Покров Божией Матери над Русью и сегодня залог ее неодолимости против внешних и внутренних врагов. К празднику Покрова приурочил Иоанн Грозный штурм Казани. И в память о "Казанском взятии" воздвиг Покровский собор на Красной площади. И князь Д. М. Пожарский – в память об освобождении Москвы в 1612 году – строит храм Покрова в Медведкове. Чуть позже, в 1640 году, Иван Москвитин 1 октября отправляется в первое плавание по Охотскому морю. Собирает Россия близкие и далекие моря и земли, большие и малые народы под свой материнский покров.
А уж потом, постепенно, с прошествием лет и веков, расцветает Покров поэзией народного обычая и обряда. В России верная примета –
Покров снегом землю покроет. И всегда на Покров играют свадьбы – по окончании крестьянских полевых работ. Отсюда девичьи загадывания: "Пресвятая Богородица, покрой землю снежком, меня женишком".
... И всех покрывает Богородица святым своим Покровом. Люди тщатся растащить, разорвать его: раздирает – к себе – Киев, рвет "свое" Новгород, отворачивается от благодати Москва.
"Богородица воздела руки к благодатному Сыну Своему и сказала: "Помилуй, Владыко, грешников, которых я видела и не могу стерпеть их мучений – пусть буду и я мучиться с ними". Так сказано в "Хождениях Богородицы по мукам" – одном из любимых народных апокрифов, появившихся на Руси в XII веке, в одно время с праздником Покрова.
... В серебрящейся ряби старицы Нерли то возникают, то меркнут белеющие очертания, в которых угадывается, постепенно проясняясь, классический облик храма Покрова. Это в Боголюбове – в восьми верстах от Владимира, в восьми столетиях от наших дней.
Представим себе на мгновение богослужение в храме на Нерли – тогда, 1 октября 1165 года, в присутствии князя Андрея Боголюбского. Над верующими в конхе алтаря – Оранта, фреска Молящейся Девы. На амвоне дьякон, лицом к верующим – как Роман Сладкопевец на иконе Покрова. Звучат песнопения праздника, и уже не отличить – где история, где икона, где живая молящаяся Церковь.
10.10.2006
Источник: Московская правда
