Мне всегда казалось, что там, за церковной оградой, течет совсем иная жизнь. У нее другая скорость, другие законы, все совсем другое, не как у нас. Можно прийти в церковь, окунуться в запах ладана и горящих свечек, в мир спокойных и мудрых ликов. А вот чтобы жить в этом неизведанном таинственном мирке, каждый день с раннего утра до вечера проводить в молитвах и делах на благо церкви... Такое сейчас даже не редкость – нонсенс.
Тем не менее в нашем благовещенском монастыре есть не только монахи и священники, посвятившие свою жизнь Богу, но и молодые послушники, только готовящиеся принять на себя эту немного пугающую, но очень важную роль. Мне захотелось понять, почему обычный юноша предпочел той жизни, которой жил раньше и которой живет большинство молодых людей, – работе, карьере, друзьям, девушкам, тусовкам – келью. Я познакомилась с Александром Рыжаковым, 23-летним послушником благовещенского монастыря.
Честно сказать, о том, что передо мной послушник, я догадалась не сразу. Высокий молодой человек в черном свитере и брюках, вполне мирского вида. А где же ряса, ладанка, большой крест на груди (на мой взгляд, неизменные атрибуты любого церковника)?
– Большую часть времени мы ходим в обычной одежде, – немного разочаровал Александр. – Рясу надеваем, когда заходим в церковь.
– Почему ты стал послушником? – интересуюсь.
– Сердце подсказало, наверное...
(Какие интересные вещи, оказывается, оно подсказать может. Мне обычно оно предлагает не ходить на пары или поспать еще полчасика.)
– Ты сам из Благовещенска?
– Нет, здесь я окончил ДальГАУ, потом вернулся домой в Константиновку, немного пожил там и уехал в монастырь.
– Как родные отнеслись к твоему решению?
– В общем, положительно. Мама, конечно, с болью в сердце отпускала жить далеко от дома, но она уважает мое решение и понимает, что хоть и за сложное дело я взялся, но за хорошее, нужное для души... Остальные родственники поначалу перепугались. Потом мы с ними много говорили на эту тему, и они признали, что дело это небесполезное, как многим это кажется.
– Как долго ты уже в монастыре? Расскажи, каково жить в келье? Как у тебя складывается день?
– В монастыре я уже год и три месяца. Подъем у нас в шесть часов. Даже раньше. В шесть начинается утреннее право, если, конечно, нет праздничной литургии. Послушники, священники, монахи собираются в храме и читают утреннее право. Потом у нас короткий молебен архангелу Гавриилу, покровителю нашего монастыря. В конце наместник дает указания: общее послушание всей братии на день или кому-то индивидуальное послушание. Мы расходимся по делам. Работа у нас в основном хозяйственная: ремонт, внутренние и наружные работы на благо храма.
– Свободное время у тебя остается?
– С восьми-девяти вечера и до сна можно заниматься своими делами. Я, как правило, читаю или с родственниками переписываюсь, какие-то личные проблемы с братией решаю.
– Тяжело это, наверное, целыми днями только работы да службы?
– Поначалу сложно себя было заставлять. Иной раз ничего не хотелось – лень было, сил не хватало, терпения, тогда приходилось делать все через силу. Зато когда видишь, что какие-то результаты появляются, радуешься всем сердцем.
– Послушникам во многом приходится себя ограничивать, у вас много запретов?
– Все запреты, как родительские, – только на пользу. Ведь в старину на Руси воспитанием детей занимался отец, держал их в строгости, а дети потом с любовью отца вспоминали, благодарили за то, что он их жизни научил. Так и в монастыре. Только у нас здесь отцов много (улыбается), и каждый старается чему-то научить. За проступок или рассеянность, конечно, строго наказывают, но это правильно.
– Ты относишься к монастырю как к своему дому?
– Сейчас – да. Раньше хоть и хотелось, но не получалось.
– Ты с детства мечтал служить в церкви?
– Окрестили меня родители в детстве, но я тогда маленький был, не понимал ничего. Потом уже, когда учился, возник более серьезный интерес к церкви.
– Есть какой-то определенный возраст, с которого принимают в послушники?
– Нет. Каких-то возрастных ограничений нет. Родители могут привести на послушание даже маленького ребенка. Но, конечно, лучше, чтобы человек пришел к церкви осознанно. Все равно если не хочет – в церкви не останется.
– У тебя есть любимое место в храме?
– Для меня все места здесь любимые – где бы ни стоял, где бы ни находился. Если ты в храме, чувствуешь себя совершенно по-другому.
– Сколько у вас послушников?
– Кроме меня, еще трое живут в монастыре постоянно. Еще двое – студенты. Днем занимаются, а потом приходят в храм.
– Скажи, вот ты послушник – ты готовишься к постригу в монахи?
– Еще не знаю. Это очень ответственный выбор. Монах, в отличие от священника, должен дать обеты безбрачия, нищелюбия. Я еще не решил, кем готовлюсь стать.
... Я вышла за калитку и подумала, что не знаю, как отношусь к решению Александра уйти в монастырь: завидовать ему или сочувствовать. Я – здесь, он – там, за церковной оградой. Что я могу понять о его жизни? Может, он приобрел гораздо больше, чем потерял? Наверное, ответ где-то там, под высокими церковными сводами.
19.10.2006Источник: Амурская правда (Благовещенск)
