Сам Бог велел

С понедельника в Государственном музее истории религии – новый директор. Прежний, Станислав Кучинский, поехав в Москву утверждать план юбилейных мероприятий (в этом году ГМИРу – 75 лет), вернулся с вестью о своем увольнении ("истек срок контракта") и о назначении нового директора. Сотрудники музея замерли в ожидании: в Министерстве культуры, кажется, отказались от намерения слить ГМИР с Этнографическим музеем (об этом шумели целый год), но поставили новое руководство. Правда, новый директор – для музейного Петербурга далеко не новичок: Борис Аракчеев десять лет возглавлял Музей истории города в Петропавловской крепости. Первое интервью Борис Серафимович дал нашему обозревателю Анастасии ДОЛТОШЕВОИ.

– Борис Серафимович, сразу видно, что к приходу нового начальства не были готовы: на двери директорского кабинета – старая табличка.

– Так все очень быстро произошло: и прежний директор не был в курсе, что его увольняют, и коллектив оповестили только в прошлую пятницу. Я узнал о назначении в четверг вечером – меня пригласили в Москву в агентство по культуре и кинематографии.

– Но слухи ходили...

– Ну слухи о смене руководства ходили, потому что музей проблемный...

– В чем это выражается?

– Маленькая посещаемость для такого солидного учреждения. Почему? Вероятно, потому, что не ведется планомерная работа по увеличению этой посещаемости .

Есть такое понятие "музейный менеджмент". В России нет учебников по этому направлению, и в вузах этому плохо учат, и молодежь в музейный менеджмент не рвется, потому что менеджмент строительный или финансовый, безусловно, выгоднее и перспективнее.

Так что все мы постигаем собственными силами: я, например, нарабатывал опыт в Музее истории города, учился многому у английских специалистов. Привлечь публику в музей – дело не безнадежное, такую работу ведут не только Эрмитаж или Русский музей, но и городским музеям это удается: например, Музею Анны Ахматовой в Фонтанном доме.

Увеличение посещаемости – это наш способ выживания. Первая функция музея, которая оправдывает его существование, – это сохранение культурного наследия. А вторая, не менее значимая, – это в широком смысле публикация фондов, то есть представление их. Сюда и входит увеличение посещаемости.

Экономисты говорят прежде всего о финансовой эффективности, о том, что музей должен приносить доход. Я же не люблю этого утверждения, хотя доход действительно свидетельствует о посещаемости. Я считаю, что в основе лежит социальная функция: чем больше пришло людей, тем больше людей "образовалось". А чем выше в обществе уровень культуры, тем меньше преступности, коррупции, тем грамотнее наши политики.

– И тем выше толерантность – если говорить о Музее истории религии...

– Да. Социальный эффект тоже определяется количеством посетителей. А посетитель сам не идет. Его надо привлечь. И задача научных сотрудников – подобрать такой материал, который будет интересен. Нужна реклама, пиар, нужно завязывать контакты с деловыми людьми. Я бизнес-партнеров тоже отношу к посетителям, которых надо привлечь. Потому что они будут помогать, только если увидят, что сюда идут люди.

– В последнее время в ГМИРе, кстати, все время затевали новые проекты. Какие из этих затей заинтересовали вас в первую очередь?

– Многие помнят очень популярную экспозицию Музея истории религии, когда он еще располагался в Казанском соборе: выставку об инквизиции, или, как в народе говорили, "Камеру пыток". Сейчас этот проект в разработке, и это правильно, он очень интересен. В свое время в Петропавловской крепости итальянцы делали выставку такого же типа, и нам даже не приходилось зазывать посетителей. Выставка была коммерческой, итальянцы получали высокий доход и музею давали хорошие деньги за использование площадей. Но я не сводил все к предоставлению помещений: мы учились, как подать материал, как организовать экспозицию, чтобы ее можно было "продать".

– Не получится ли так, что из желания продать придется поступиться собственными представлениями, вкусом?

– В этом и проявляются терпимость и понимание. Конечно, надо приходить к согласию и иногда наступать на горло собственной песне.

Еще из музейных проектов очень интересная, но пока мало разыгранная тема "Религиозный Петербург". Здесь эту тему разрабатывали прекрасные специалисты – я пока не разобрался, что мешает претворить проект в жизнь. Во всяком случае в ближайшее время этим займемся – сам бог велел.

В музее проводятся очень хорошие лекции, но, видимо, недостаточно рекламы: людям просто надо дать знать, что в ГМИРе есть что послушать и посмотреть.

Создается база данных музея, и в ближайшее время она будет открыта на сайте; люди смогут виртуально ознакомиться с коллекциями музея. Это одно из направлений в музейном менеджменте: продажа информации о коллекциях. В фонды доступ ограниченный, но виртуальный музей позволяет ознакомиться со всей коллекцией. И на этом тоже можно зарабатывать: на создании и получении копий, на полиграфической работе. Опять же это способ завязать деловые контакты, которые повлекут за собой и благотворительные деньги.

А деньги нужны: то, сколько получают музейные работники, – это даже не смешные суммы. Это хуже. Но музею позволительно до 50 % из привлеченных средств тратить на поощрение сотрудников. Чем больше мы заработаем, тем больше сможем поощрять. В Петропавловской крепости сотрудники получали вполне достойно.

... Понятно, что Музей истории религии пережил много сложностей: с ремонтом здания, с переездом. Учреждение еще надо "раскручивать". Так ведь и Музей истории города приходилось "раскручивать" , несмотря на то что он располагается во всем известной Петропавловской крепости. Вот в филиал музея – особняк Румянцева – специально посетителей привлекали, зато за три года посещаемость возросла во много раз!

– ГМИР считали "проблемным" наверняка и потому, что коллектив поднял шум из-за возможного слияния с другим музеем...

– В агентстве мне сказали, что о слиянии даже разговора нет. Хотя не исключаю, что тот вариант в свое время мог рассматриваться учредителем, тем более что в РЭМе очень большая посещаемость.

ГМИР самостоятельность не потеряет. Агентство заинтересовано не в уменьшении сети своих учреждений, а в ее расширении: приняли Летний сад, приняли Инженерный замок... И зачем ликвидировать учреждение, если оно жизнеспособно? Наоборот, я бы с удовольствием расширил площади – для фондов, для экспозиций.

– Вы не допускаете, что есть вещи, которые не принесут прибыли никогда?

– Так прибыли с музеев вообще нет! Даже Эрмитаж – затратный музей. По всему миру считается, что, если в музее отдача от вложенных денег доходит хотя бы до 20 %, это шикарно.

Музей – затратное учреждение уже потому, что сохранение культурного наследия требует солидных денег. Коллекционеры вообще бедны. А если богаты, то свои капиталы они получают явно не от коллекционирования. А музей – это коллекция государства. Государство, получая деньги налогоплательщика, работает на негоже, сохраняя наследие.

В Советском государстве буржуазные ценности уничтожались, история была перевернута, религии не было места, а музеи сохранили все это, несмотря на то что государство что-то продавало. Как только государство выздоровело и ему потребовалась эта историческая память – пожалуйста, вот она.

– Вы с коллективом еще не встречались? Коллектив-то такой... боевой...

– Пока беседовал только с некоторыми специалистами – собрание коллектива еще впереди. Да видно, что хороший коллектив, энтузиасты. Конечно, есть неудобства, которые всегда возникают при смене руководства, с выбором направления... Но я все же отношу себя к музейщикам – к руководителям, которые имеют опыт музейной работы, так что буду стараться, чтобы сотрудникам было комфортно.

17.01.2007