Под знаком зверя

В начале Великого поста 1653 года Патриарх Никон разослал по храмам Москвы наказ о введении новых церковных обрядов. Противник реформы протопоп Иоанн Неронов затворился в келье кремлевского Чудова монастыря и неделю предавался непрестанной молитве. Современник тех событий протопоп Аввакум в своем знаменитом "Житии" рассказывает, что молящемуся Иоанну был глас: "Время приспе страдания, подобает вам неослабно страдать!" Это грозное прорицание надолго определило судьбу старообрядчества. Вплоть до недавнего времени староверы "неослабно страдали" от преследования светских и духовных властей.

Время страдания

Начало репрессиям положил сам Никон, который в том же году отправил в ссылку "строптивых" протопопов (Иоанна Неронова, Аввакума и Даниила), подавших царю Алексею Михайловичу челобитную в защиту старых обрядов. В следующем году Патриарх безжалостно расправился с другим своим противником, епископом Коломенским Павлом. Он предал его "на лютые биения и наказания", а затем и "на дальние заточения"... Так в XVII столетии началось гонение на староверов, которое Александр Солженицын назвал "самоуничтожением русского корня, русского духа, русской целости".

Постановления архиерейских Соборов и царские указы определили приверженцев византийских и древнерусских обрядов злейшими врагами государственной Церкви и самого государства, заклеймили позорными прозвищами "раскольников" и "еретиков", а самое старообрядчество объявили "расколом" и поставили вне закона. Начались казни инакомыслящих, по всей стране запылали костры. Воплем наполнились застенки, стоном – остроги и тюрьмы. Для многих верующих страшной явью стали слова Христа: "Придет час, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу" (Ин. 16, 2).Московское царство, Третий Рим, вселенское хранилище православной веры обернулось мрачным Вторым Вавилоном. И о том на весь крещеный мир прокричал из темницы "огнепальный" Аввакум: "Ты, правоверие, без сомнения держи предание святых отец. Бог тебя благословит, умри за сие, и я с тобою же должен. Станем добре, не предадим благоверия! Не почто нам ходить в Перейду мучиться, а то дома Вавилон нажили".

Число человеческое

По слободам и деревням затолковали попы да мужики о скором конце света: "Уже бо антихриста в Москве родиться имущи глаголют, иные же рождена быть проповедуют". Когда наступил 1666 год, мало кто сомневался, что он станет последним, уж так ладно ложилась эта дата в строки Апокалипсиса: "Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое – число его шестьсот шестьдесят шесть" (Апок. 13, 18).

Но чаемое светопреставление не состоялось. Зато в феврале 1666 года Алексей Михайлович созвал русских епископов в Москву на Собор, который должен был рассмотреть правомерность реформы Никона и решить судьбу старообрядческой оппозиции.

На Соборе были допрошены наиболее известные апологеты старообрядчества, многих пришлось под стражей свозить из тюрем и ссылки. Некоторые принесли покаяние и покорились Собору. Но протопоп Аввакум, священник Лазарь из Романова-Борисоглебска и московский диакон Федор отказались признать новые церковные книги и обряды.

Собор одобрил богослужебную реформу, а "расколоучителей" Аввакума, Лазаря, Федора и соловецкого инока Епифания предал анафеме, осудил на лишение сана и заточение в заполярном Пустозерском остроге. Перед отправкой из Москвы Лазаря и Епифания предали "градской казни": им отрезали языки, иноку также "поперек костей" отсекли четыре пальца на правой руке. А Лазарю, "положа правую руку на плаху, по запястье отсекли". Протопопа Аввакума от подобного наказания спасло лишь заступничество царицы Марьи Ильиничны.

Но одним Собором царь не ограничился. В феврале 1667 года он снова призвал в столицу архиереев. Им надлежало еще раз осудить старые обряды и старообрядцев, а заодно разобрать дело Никона, самовольно оставившего патриаршую кафедру. Для придания Собору "вселенского" масштаба на него пригласили греческое духовенство: Патриарха Александрийского Паисия и Патриарха Антиохийского Макария.

Их главным советником стал грек Паисий Лигарид, митрополит палестинской Газы, доверенное лицо Алексея Михайловича. Другим консультантом и переводчиком был грек Дионисий, архимандрит афонского Иверского монастыря. Глазами этих двух явно пристрастных людей глядели заезжие архиереи на русские церковные дела, в которых совершенно не разбирались.

Собор 1667 года лишил Никона патриаршества, а также предал анафеме старые обряды и их приверженцев. До сих пор грозным эхом отзывается над Русью это проклятие: "Кто не послушает повелеваемых от нас и не покорится святой Восточной Церкви и сему освященному Собору или начнет прекословить и противляться нам; и мы такового противника данною нам властью проклятию и анафеме предаем, яко еретика и непокорника... Да будет и по смерти отлучен, и часть его, и душа со Иудою предателем, и с распеншими Христа жидовы, и со Арием, и со прочими проклятыми еретиками. Железо, камение и древеса да разрушатся и да растлятся, а той да будет не разрушен и не растлен, и яко тимпан во веки веков".

А судьи кто?

Собор осудил не только "раскольников", но и всех древнерусских святых, державшихся старых обрядов, обвинив их в "невежестве" и "безрассудстве": "Глупы-де были и не смыслили наши русские святые, не ученые-де люди были – чему им верить? Они-де грамоте не умели!" Поэтому историк А.В.Карташев верно заметил, что иерархи "посадили на скамью подсудимых всю русскую московскую церковную историю, соборно осудили и отменили ее".

Но, рассказывая о Соборе 1667 года, невольно задаешься классическим вопросом: а судьи кто?

Патриархи Паисий и Макарий прибыли в Москву еще в ноябре 1666 года – вопреки воле Константинопольского Патриарха Парфения, запретившего им вмешиваться в чужие дела. Когда Парфений узнал, что Паисий и Макарий ослушались его и все-таки выехали на Русь, то он созвал Собор греческих епископов, который лишил их патриарших престолов. Таким образом, Никона и старообрядцев судили не патриархи, а частные лица, выдававшие себя за таковых.

Их советчики Паисий и Дионисий вообще оказались беспринципными авантюристами. "Житие" Паисия Лигарида похоже на средневековый плутовской роман. Будучи католическим миссионером, выучеником иезуитской коллегии св. Афанасия в Риме, он проповедовал униатство в Константинополе и Валахии. В Яссах с ним познакомился Иерусалимский Патриарх Паисий. Иезуит сумел войти в доверие к своему тезке, и Патриарх рукоположил его в православные митрополиты города Газы. Однако Лигарид не поехал в Палестину, а отправился в далекую Москву, благочестивую, но неразборчивую. Здесь его никто не знал, и грек быстро стал при царском дворе важной персоной, "великим учителем и переводчиком".

Таким же авантюристом был афонский архимандрит Дионисий. В Москву он прибыл по приглашению Никона и Алексея Михайловича для работы на Печатном дворе над новыми богослужебными книгами. И хотя Дионисий был заподозрен в тягчайших грехах, содомии и курении табака, он стал при дворе незаменимым человеком как переводчик. Именно его царь приставил к бывшим патриархам Паисию и Макарию. Но русские церковные дела мало волновали Дионисия. Его, как и Лигарида, интересовало только государево жалованье – золотые ефимки и соболя.

Жесточайшее преступление

Кощунственное проклятие Собора 1667 года как бы завершает церковную реформу, начатую Никоном. Как пишет Солженицын, итог ее был ужасен: "Это привело к жесточайшему преступлению анафемы собственному народу и войны против него за никонианскую реформу... Через 40 лет после едва пережитой народом Смуты всю страну, еще не оправившуюся, до самой основы, духовной и жизненной, потряс церковный раскол. И никогда уже – опять-таки на 300 лет вперед – православие на Руси не восстановилось в своей высокой жизненной силе, державшей дух русского народа больше полутысячи лет. Раскол отозвался нашей слабостью и в XX веке".

Впрочем, власть не ограничилась одной анафемой. Если Собор 1667 года подвел богословскую базу под преследования старообрядцев, то изданные в 1685 году "Двенадцать статей" царевны Софьи законодательно закрепили репрессии.

"Двенадцать статей" – беспримерный по своей жестокости закон. Согласно ему, "упорных раскольников" следовало казнить, сжигая в срубах. Если же они принесут покаяние, то отсылать под строгий надзор в монастыри, откуда не выпускать до самой смерти. Оговоренных в "расколе" пытать на дыбе, а тех, чья вина будет доказана, наказывать кнутом и ссылать. Наказанию подвергались и те, кто только укрывал "еретиков" или знал об их местонахождении, но не донес властям. Их следовало бить батогами и ссылать. Закон предусматривал передачу имущества казненных и сосланных старообрядцев в царскую казну.

"Двенадцать статей" были составлены при непосредственном участии Московского Патриарха Иоакима, что позволило историку Ключевскому утверждать: "Усиление карательных мер против старообрядцев нельзя ставить целиком на счет правительства царевны Софьи; то было профессиональное занятие церковных властей, в котором государственному управлению приходилось обыкновенно служить лишь карательным орудием".

Притеснения ужесточились при Петре I, который называл борьбу со старообрядчеством "равноапостольским" и "святым" делом. Современный историк Е.В. Анисимов пишет, что при этом государе "старообрядцы были поставлены за грань человеческого и гражданского сообщества". Им повелевалось записываться в казенные "переписные книги", платить тяжкий двойной налог и носить одежду особого покроя. Тех, кто уклонялся от исполнения данных законов, ждали пытки на дыбе "для изыскания истины", наказания батогами, конфискация имущества, ссылка или казнь.

В ожидании покаяния

В преследованиях староверов Петру I и его державным преемникам усердно помогало высшее духовенство: митрополит Рязанский Стефан (Яворский), митрополит Ростовский Димитрий (Туптало), архиепископ Новгородский Феофан (Прокопович), архиепископ Холмогорский Афанасий (Любимов) и прочие. В их лице официальная Церковь благословляла и оправдывала гонения. Ведь, как писал митрополит Стефан в книге "Камень веры", "Искус научает, что иного на еретиков врачевания несть, паче смерти".

Но эти репрессии были неоправданны и бессмысленны. По мнению Анисимова, "старообрядцы реально не угрожали царской власти. Неизвестно ни одного случая, чтобы старцы задумывали покушения на жизнь ненавистных царей и иерархов Церкви, а отчаянные одиночки их бы совершали. Сопротивление старообрядцев почти всегда было пассивным".

Русская Православная Церковь так и не покаялась перед староверами за неправедную анафему и многовековые гонения. Правда, в 1971 году ее Поместный Собор принял решение "о признании старых русских обрядов спасительными, как и новые обряды, и равночестными им" и "об отвержении и вменении, яко не бывших, порицательных выражений, относящимся к старым обрядам". Однако это признание не заменило соборного покаяния.

Современные иерархи все же понимают, сколь велика пропасть между их Церковью и старообрядчеством. Председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл (Гундяев) определил ее так: "Между нами лежит тяжкий исторический груз жестоких преследований старообрядчества, между нами – память о пролитой крови, невидной и напрасной".

Признание вины сделано, но до раскаяния еще далеко. И "гласом вопиющего в пустыне" остаются скорбные слова Александра Солженицына: "Боже, как могли мы истоптать лучшую часть своего племени? Как могли разваливать их часовенки, а сами спокойно молиться и быть в ладу с Господом? Урезать им языки и уши! И не признать своей вины до сих пор?.. Пока не выпросим у староверов прощения и не соединимся все снова – ой, не будет России добра!"

Дмитрий Александрович Урушев – историк, член Союза журналистов России.

Собор 1667 г. осудил не только "раскольников" но и всех древнерусских святых, державшихся старых обрядов

07.02.2007