"Про ислам" в России написано много. Но тема эта - вечная, событий, с исламом связанных, не счесть. Вот жаль только, что среди написанного так много однобокого и бестолкового.
Первый приходящий на ум вопрос - сколько в нашем Отечестве мусульман? Кто говорит - 15 миллионов, кто 20, кто 30, а кто и вовсе три с половиной. Можно определять число мусульман, исходя из того, сколько из них регулярно посещают мечеть, знают Коран, ежедневно трижды (и более) творят молитву и строго соблюдают все запреты. Таких в России в самом деле наберется не очень много. Есть другой критерий: мусульманин - это тот, кто родился в мусульманской среде, кто в большей или меньшей степени следует исламской традиции, ощущает свою сопричастность к мировой мусульманской общине - умме. И их количество составит примерно 20 миллионов. В это число входят не только граждане России, но и мигранты из мусульманских стран ближнего зарубежья - Азербайджана, Таджикистана и т.д.
Не спорю, такая позиция содержит в себе противоречия и может быть оспорена. Можно, например, спросить, каким боком связаны с исламом многие носящие мусульманские фамилии российские политики, охотно поднимающие бокал на торжественных приемах, и не только тогда... Но, да простят меня исламские пуристы, несколько капель алкоголя все-таки не повод для отлучения мусульманина от его религии. История дает немало тому примеров.
У российских мусульман три идентичности: российская (гражданская), этническая и та самая - исламская. Между этими тремя идентичностями не всегда присутствует гармония. Будь то в вопросах внутреннего развития страны или в связи с ее внешнеполитической ориентацией.
Идея "тотального" секуляризма проваливается во всем мире. В наступившем тысячелетии религии еще раз предстоит определить свое место в мирской, а не только в духовной жизни. Это характерно и для России, где, например, православие откровенно участвует в политике. Что касается ислама, то в нем отсутствует жесткое деление на собственно религиозное и светское. Ислам всегда был и остается вовлеченным в социальные и политические проблемы мусульманских обществ.
Конкретно в России ислам не может быть отделен от политики хотя бы в силу того, что, как сказано, от нее не отделено (а может, и неотделимо?) православие. В спокойном и благополучном обществе политизированность ислама не столь уж существенна. Не надо делать из этого большой трагедии и в России.
Но нельзя игнорировать при этом хотя бы одно обстоятельство: Чечня! Как бы ни трактовать чеченскую войну, состоящие почти на 100 процентов из лиц славянской национальности федералы сражаются с мусульманами. И это обстоятельство придает конфликту особенно тревожный оттенок. Тем более что центр упорно настаивает на том, что главная причина конфликта заключается не в чеченском сепаратизме, но в международном - читай, исламском терроризме. Дескать, не будь бен Ладена, Масхадов с Басаевым сами бы сдались.
Чеченские моджахеды не стяжали в России ощутимой исламской солидарности со стороны своих единоверцев. Это признавал и сам Масхадов. Чеченский сепаратизм не был всерьез поддержан даже на Северном Кавказе, где никто не рискнул повторить чеченский "эксперимент". И уж, конечно, не принесло популярности сепаратистам использование террористических методов.
Зато война в Чечне влечет за собой взаимную отчужденность мусульман и остальной части российского общества. В массовом сознании мусульмане начинают обретать особый статус, обусловленный их конфессиональной непохожестью на большинство граждан. Они - "под подозрением". После 11 сентября 2001 г., после октябрьской прошлого года трагедии на Дубровке оно увеличилось.
Россия - участник антитеррористической коалиции, причем речь идет не о терроре вообще, но о том, который осуществляют исламские экстремисты. Главный враг - бен Ладен, а не "красные бригады". На Ближнем Востоке мы уже давно заняли равноудаленную позицию, что фактически означает отход от безоговорочной поддержки мусульман-палестинцев. И хотя Москва имеет особое мнение по Ираку и поддерживает дружественные отношения с Ираном, ее мусульманские приоритеты далеко не очевидны.
Все это не может не тревожить российских мусульман, лидеры которых вынуждены постоянно оправдываться перед обществом, перед властью, доказывать, что ислам - это религия мира, а подавляющее большинство мусульман - не террористы. Положение, что и говорить, незавидное. Тем более что в идеологическом плане российский ислам не монолитен. Его диверсификация началась в конце 80-х, когда после обрушения советского железного занавеса в мусульманскую среду стали проникать новые представления и идеи, в том числе радикального фундаменталистского свойства.
Сложное экономическое положение России, ее внутренние неурядицы, всплески межэтнической и межконфессиональной напряженности, наконец, события за пределами страны делали радикалистское направление в исламе еще более рельефным. Фундаменталистским призывом вернуться "к чистому исламу" увлекалась часть молодежи (и людей более зрелых) не только на конфликтном Северном Кавказе, но и в некоторых других регионах компактного проживания мусульман. Разочарование в политике местной и московской элит, коррупция, криминальный беспредел и правовой нигилизм вызывают чувство отчаяния. Социальный пессимизм побуждает искать выход за рамками официальной политики. В умах части мусульман формируется - фрагментарно - образ "исламской альтернативы", в основе которой идеализируемая исламом социальная справедливость, сильное государство. Это, в свою очередь, подразумевает использование шариатского законодательства.
Такая - в самом общем виде - схема тянет на социальную утопию прошлых веков. Но напрашиваются и иные параллели. Верили же советские люди (слава Богу, не все) в главную утопию прошлого века - коммунизм. Символично, что в первом туре президентских выборов 1996 г. в известном своими исламскими настроениями Дагестане серьезную победу одержали легальные борцы за социальную справедливость - коммунисты. А в Татарстане, по мнению британского исследователя Джеффри Глейзнера, власти опасаются "возможности соединения коммунистически-эгалитаристского порыва и исламского тяготения к общинности".
Так или иначе, не преувеличивая значение исламской альтернативы, ее все-таки можно рассматривать как антитезу нынешнему варианту развития. Формально безобидная исламская альтернатива побуждает, однако, ее последователей к активному социальному протесту, к действиям против той самой власти, которая неэффективна в управлении и коррумпирована (по словам авторитетного политика-экономиста Александра Шохина, по коррупционным каналам проходит ежегодно 30 - 40 млрд. долл.).
В разных своих вариантах исламская альтернатива эксплуатируется религиозными радикалами, а то и просто авантюристами. И очень трудно, если вообще возможно, разграничить тех, кто искренне верит, что возврат на путь ислама - чуть ли не единственная панацея от всех напастей, и тех, кто использует его в качестве инструмента для удовлетворения своих амбиций, а то и просто для решения финансовых вопросов.
Однако делать различие необходимо. Зачислять в террористы каждого, кто предпочитает законы шариата самоуправству милиции и кто, глядя на родную Госдуму, предпочтет ей исламский образ правления, было бы поспешно. В любом случае необходимо признать, что только силовыми средствами от религиозного инакомыслия не избавиться.
Некорректно списывать его полностью и на внешнее влияние. От него, замечу, вообще невозможно "устраниться". Такой подход напоминает борьбу против советских диссидентов, именовавшихся не иначе, как "агентами империализма". Клеймить всех нынешних исламских оппонентов как "агентов бенладенизма" - не надо. Правильнее, хотя и намного труднее, устранять внутренние причины облекаемого в религиозную форму социального недовольства. И, естественно, нужно наконец научиться говорить с теми, чьи трактовки ислама отличаются от официальных, согласованных с Центром, и ему удобных.
В этой статье я сознательно заострил проблему диалога. Причем не с теми, с кем и так легко можно договориться, но - с теми, кто готов отстаивать свои, пусть и кажущиеся нам неверными позиции. Сегодня, когда в стране растет исламофобия, когда по исламу все чаще судят по делам религиозных экстремистов, это особенно необходимо.
Малашенко Алексей, эксперт Центра Карнеги.
"Труд", 13 мая 2003 г.
[оригинал статьи]
