Преодоление тех или иных разделений в Церкви не случайно издревле называлось врачеванием. Всякое разделение и разрыв есть боль и кровь. Разрыв, исцелением которого можно считать Акт 17 мая 2007 года, произошел еще 90 лет назад – и, строго говоря, вообще не носил характера собственно церковного. Это было разделение России на советскую, большевистскую, с одной стороны, и "единую неделимую" – с другой, разделение народа на "белых" и "красных".
Когда при перемене боевой обстановки на фронтах Гражданской войны в город или село входили белые, их нередко приветствовали колокольным звоном и праздничным молебном; когда они уходили, местное духовенство оказывалось вынужденным "отступать" с ними – из пределов своего прихода, своей епархии, в конечном счете, своей страны.
Святейший Патриарх Тихон предупреждал в своем послании к духовенству в праздник преподобного Сергия, поборника единства, 25 сентября 1919 года, о недопустимости и опасных последствиях внесения какого-либо (белого или красного) политического акцента в церковную оценку событий. Его не послушали ни те, ни другие. Так возник внутри советской России и оставшегося на родине духовенства "красный" обновленческий раскол. Так возникла, наряду с эмиграцией военной и гражданской, "белая" церковная эмиграция.
В историческом плане – это уникальный феномен. Революции и социальные потрясения в другие века и в других странах не раз приводили к более или менее массовой эмиграции свергнутой правящей элиты. Достаточно вспомнить эпоху Великой французской революции и наполеоновских войн. Но никогда масштаб национального исхода и образовавшейся диаспоры не был столь значителен, как русский исход и русское рассеяние XX века. И никогда не возникало такого явления, как целая церковная иерархия, с епархиями и приходами, с храмами и монастырями, с десятками архиереев и сотнями, если не тысячами, священнослужителей, уходящая со своей канонической территории, от своего канонического священноначалия. Церковными канонами (правилами, которыми руководствуется Церковь в своей исторической жизни) такое не предусмотрено.
Мы не хотим порицать или хулить одних и оправдывать других. Мы хотим только подчеркнуть, что с самого начала русские верующие люди и Церковь в целом оказались в положении исключительном, может быть, вообще не поддающемся рациональным оценкам.
Однако, оказаться за рубежом и оказаться в расколе не одно и то же. И тот факт, что оставшееся вне России духовенство, отрезанное от Московского церковного центра, нуждалось в самоуправлении и соответствующей церковной организации, не вызывает сомнений. Другой вопрос, что и за границей у части иерархии и опальной дворянской элиты сохранились рефлексы того самого "колокольного звона" , против которого предупреждал Святитель Тихон. Идеи и планы Белой (прежде всего монархической) эмиграции оказались, к сожалению, также идеями и планами зарубежного духовенства. Та часть Русской Церкви, которая – повторим, не случайно – пребывала за пределами Советской
России, готова была позиционировать себя по отношению к этой новой России сознательно враждебно.
Между тем, другой России ни у кого из нас не было. И когда Патриарх Тихон узнал о политических (увы, чисто политических) реставраторских декларациях эмигрантского Высшего Церковного Управления, он своим указом в 1922 году упразднил эту организацию. ВЦУ, располагавшееся тогда в сербском городе Сремских Карловцах (почему и именуется Карловацким), не подчинилось этому указу. Точнее, карловацкие иерархи "распустили" по букве указа ВЦУ, но тотчас создали при участии тех же лиц и на той же идеологической платформе Архиерейский собор.
Более того, с этого времени в Сремских Карловцах перестали считаться с мнением и решениями Святейшего Патриарха, как "связанного по рукам и ногам" советской властью. Заявления Тихона, что ничто на земле его святительской совести "связать не может" , во внимание не принимались. А когда митрополит Сергий (Страгородский), продолжая дело Патриарха, опубликовал знаменитую Декларацию 1927 года, раскол оформился окончательно. И опять, безбожно передергивая, недоброжелатели говорили и говорят, будто Сергий и его Синод объявили "радости и несчастья советской власти нашими радостями и несчастьями". Тогда как в Декларации черным по белому было сказано: "Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи". То есть Родина и Церковь по-прежнему и навсегда нерасторжимы. Не правда ли, совсем другие акценты?
В результате, по слову современного философа, те, кто метил в коммунизм, попали, как всегда, в Россию. Неумолимая логика политического раскола и противостояния вела отдельных представителей Русской Церкви к сотрудничеству с Гитлером и Власовым, а потом, в годы холодной войны, с США и ЦРУ. С кем угодно – лишь бы против Советской России. Вплоть до призыва к Америке бросить на нас атомную бомбу.
Скажут – это было давно и неправда. К сожалению, правда. О сроках давности говорить в данном случае, пожалуй, неуместно. Речь о другом.Философская поговорка гласит: понять – значит простить. Наверное, для человека сугубо рационального это так. В нашем случае, скорее, наоборот. Есть вещи, которых понять нельзя. Несколько лет назад, когда вернулся в Россию протоиерей Александр Киселев, бывший обер-священник власовской армии, он захотел со мной встретиться. Я сказал ему: "Позвольте начать с того, что "власовщина" для меня ни в каких, светских или церковных, проявлениях, неприемлема". И батюшка ответил: "Хорошо. Но ведь мы – русские люди. Давайте будем говорить о том, что нас соединяет, а не о том, что разъединяет". И мы стали друзьями. Незадолго до своей смерти отец Александр плакал и говорил: "Но ведь я не эмигрант? Ведь я вернулся?" И я отвечал: "Да, отец Александр, Вы вернулись, Вы не эмигрант".
В духовном мире христианина не все измеряется возможностью и даже желанием "понять". Важнее – простить, покрыть любовью Христовой взаимные обиды, взаимные неправды. Да, конечно, взаимные. Много чего было наговорено друг против друга с той и другой стороны. Юрисдикционные размежевания Русской Православной Церкви и Русской Православной Церкви за рубежом оставались до самого недавнего времени последними окопами незабытой и неизжитой Гражданской войны. Торжественным Актом в Храме Христа Спасителя 17 мая эти окопы засыпаны и преданы забвению.
Более того, можно, наверное, сказать, что окончена не только Гражданская война, но в известном – русском церковном – смысле и Вторая мировая война. Ведь тогда, в Великую Отечественную, снова, как после 1920 года, сотни тысяч и миллионы соотечественников оказались среди "перемещенных лиц" , не вернувшихся на Родину военнопленных и угнанных в Германию, которые в церковном отношении влились в состав все той же Русской Зарубежной Церкви.
Кстати, к 1945 году относится и первая серьезная попытка уврачевания церковных разделений. На волне победного патриотизма в тот год многие представители российской эмиграции, в том числе церковной, хотели и готовы были восстановить каноническое общение с Матерью-Церковью. Причем это относится к самым разным русским зарубежным "юрисдикциям". Пошел в посольство и получил советский паспорт глава Парижского раскола митрополит Евлогий (Георгиевский) – и не потому, что престарелый иерарх собирался вернуться в Россию, просто, в точном соответствии с цитированной Декларацией, он хотел быть со своей Родиной в ее радостях и страданиях. Вернулся и "карловацкий" митрополит Серафим (Лукьянов), вернулось "китайское" , харбинское духовенство, уходившее на Дальний Восток с войсками Колчака, в том числе легендарный подвижник-миссионер митрополит Нестор (Анисимов).
... Но потом Вторая Мировая плавно перетекла в холодную войну и над Россией вновь попытались опустить "железный занавес". Следующей попытки пришлось ждать почти полвека. Только в 1990-е годы был возобновлен богословский и церковно-исторический диалог между Московским Патриархатом и РПЦЗ.
Не сказать, что и в этих, новых условиях сближение происходило легко и безболезненно. Конечно, нет. Многие застарелые проблемы и недуги взаимного сознания смогут быть по-настоящему преодолены не за год, не за десятилетие. Может быть, понадобится смена поколений. Но главный и смелый шаг навстречу друг другу сделан. Русская Православная Церковь по всей Земле "единым сердцем и едиными устами" возносит отныне свою молитву к Богу, у одного алтаря совершает спасительное таинство Евхаристии.Ученые долго еще будут осмыслять важность свершившегося события для нашей истории, культуры, духовности. Русское рассеяние XX века для того, может быть, и нужно было Божественному Промыслу, чтобы многократно усилить русское православное присутствие и русское свидетельство в мире. И сегодня, когда в результате бездарных и опрометчивых метаний "демократической" российской элиты это самое "присутствие" сведено к нулю, если не к отрицательной величине, воссоединение главных духовных сил разделенного уже 90 лет русского народа, нельзя не признать своевременным и судьбоносным.
Если в двух словах попытаться охарактеризовать политический "сухой остаток" , это наш духовный реванш за проигранную холодную войну.
Источник: Московская правда
