Всякий раз когда Россию называют православной страной, возникает ощущение какого-то легкомыслия. Очевидно, что государство, в котором главный национальный праздник – Новый Год, причём не просто новый год, а год какой-нибудь свиньи или крокодила, православным быть не может. По определению.
Как будто по привычке христианской называют и современную западную цивилизацию, хотя и эта характеристика уместна разве что с приставкой – "пост". Вообще, неточности в идентификациях, а то и явные подлоги и подмены – характерный признак современной действительности, где бы и как бы она себя ни проявляла. Так, любопытно, что фактическая стоимость известной компании "Кока-Кола", составляет только 30 проц. от существующей, остальные 70 проц. приходятся на "брэнд", товарную марку, собственно говоря, – на ничто...
К сожалению, такие явления, когда за радужной рекламной оболочкой, в лучшем случае, ничего не скрывается, характерны и для духовной жизни. Чего стоят те же, распространившиеся в 90-х годах практики отчиток и "младостарчества", которые при ближайшем рассмотрении оказывались лишь более или менее успешными коммерческими проектами.
Иногда, "брэнд" – сила, часто... – ложь. Беда, когда приезжая, например, в Оптину Пустынь с намерением встретить старца, паломник встречает там иеромонаха, который не допускает его к причастию, единственно из-за того, что на работе выдали ИНН. Наверное, у кого-то возникнет впечатление, что так оно и должно быть, – авторитет старцев столетней давности создал Оптиной такой непререкаемый имидж, что теперь всякая чушь, исходящая из этого места, выдаётся за эталон неповреждённого православия.
Имидж – вещь обманчивая и опасная. Не стоит забывать, что и Христа распяли люди с имиджем абсолютных праведников. Ни для кого не секрет, что в красочно оформленной коробке может находиться товар самого сомнительного качества. Но, несмотря на это знание, всегда существует реальная опасность – за овечьей шкурой не разглядеть волка, а в повапленном гробе – костей мёртвых.
Весьма характерной в этой связи представляется позиция чукотского епископа Диомида, стремительно стяжавшего славу непреклонного борца за чистоту веры и благочестие. Не хотелось бы останавливаться на содержательной части посланий и воззваний бесстрашного владыки: на первый взгляд в них много такого, с чем легко согласиться, есть с чем поспорить, порой же вырисовываются явные натяжки и профанации. Смущает другое: главными и радостными проводниками его "идей" явились СМИ, в симпатиях к православию которые никак не заподозришь. Острые на язык "московские комсомольцы" придумали даже прозвище – владыка "динамит". Понятно, что "динамит" этот взрывает ни что иное, как Церковь, принадлежность к которой всячески подчёркивается. Впрочем, коллизия, странная лишь на первый взгляд. На самом деле – ничего особенного, если распознать своеобразный комплекс гордящегося тем, что он не фарисей... Несьм якоже прочие архиереи, или сей патриарх...
Естественно, народная поговорка о не очень умном человеке, которого заставили молиться Богу, ни коим образом неприменима к лицу облечённому в высший иерархический церковный сан. Проблема заключается в том, что таких, по-своему честных, не всегда рассудительных, но, как правило, чрезвычайно активных людей, в Церкви уже достаточное количество, чтобы устроить в ней полномасштабную революционную смуту с ярко выраженным оранжевым оттенком. Складывается парадоксальная ситуация, когда борцов с ненавистным либерализмом используют силы, против которых и имитируется бескомпромиссная борьба.
"Пнуть" Церковь – давно считается правилом хорошего тона всякого уважающего себя либерального интеллигента. Стали бы они использовать свою прессу для критики того же экуменизма, если бы она прозвучала в другое время... Скорее всего, критикующего заклеймили бы как нарушителя прав человека, экстремиста и фашиста. Теперь же не за горами 2008-ой год, выборы, и кому-то выгодно, чтобы в их ходе, к беспорядкам политическим прибавились и церковные. Так что, оказывается, из самых благочестивых соображений, незаметно для себя, можно стать участником какого-нибудь "березо-каспаровского" проекта, направленного исключительно на разрушение России.
Кроме того, прослеживается ещё одно, на первый взгляд, малозаметное, но чрезвычайно опасное искушение. Как когда-то, в начале двадцатых годов прошлого века, обновленцы путали свои откровенно антицерковные выпады с вопросами, реально требующими адекватного ответа, так и ныне, идентифицирующие себя как их антиподы, действуют примерно по тому же принципу. Смешение правды, неправды и полуправды, уравнивание важного и неважного – все это создает какой-то нелепый, судорожный фон, хаос, не позволяющий не только разрешить, но и толком сформулировать давно перезревшие задачи. С другой стороны, он – благодатная почва для произрастания разного рода младостарцев, которые у части церковного и, особенно, околоцерковного народа давно заменили законное священноначалие.
Если у человека первый раз пришедшего на исповедь, и, возможно, не читавшего Евангелие, в самом начале разговора спрашивают, имеет ли он российский паспорт, то налицо симптомы опасного духовного заболевания – явный рецидив языческого сознания, причём не у исповедуемого, а у исповедующего. А так как прелесть – болезнь заразная, появляется реальная опасность распространения эпидемии, и, как следствие, ещё одного церковного потрясения. Но это всё, так сказать, внешняя сторона проблемы. Главное и самое неприятное заключается в том, что явление это – ещё одно подтверждение нашей внутренней духовной недоброкачественности. Когда происходит подмена, и на место, по праву принадлежащее исполнению евангельских заповедей, выдвигаются предметы, имеющие к духовной жизни самое опосредствованное отношение, отходит благодать, и естественно, радость, мир, долготерпение (Гал. 5:22) замещаются унынием, злобой и нетерпением. "Христианство", забывающее о Христе, оказывается хуже, чем ничего...
Как ни странно, начало болезни – похвальная ревность о чистоте Православия, которая, однако, при игнорировании евангельской заповеди: "будьте мудры, как змии" (Мф.10:16), легко трансформируется в разновидность своего рода религиозного экстремизма. Всё-таки положение, когда человека приехавшего в монастырь помолиться и успокоиться, вгоняют в очередное стрессовое состояние, нормальным не назовёшь никак. Причём часто, причина болезни – нечестная позиция монастырских насельников, клириков, находящихся в противостоянии своему священноначалию, но воспринимающих это явное каноническое несоответствие лишь как досадное недоразумение. Не всегда и не везде афишируя свои взгляды, и как бы разделив свою жизнь на части: для келейного, официального, прочего употребления, эти странные люди сами себе измыслили какое-то иезуитское искушение – всякий раз быть самим собой не до конца. При всём при том – ощущение своей твёрдокаменной правоты и "церковности", в свете которой даже правящий архиерей воспринимается иногда не более чем помеха, которую до поры до времени можно потерпеть. Это состояние внутреннего раскола, впрочем, удобно вписывающегося в общий хаос современной жизни, пожалуй, опаснее раскола внешнего, когда вещи хотя бы называются своими именами.
На фоне утвердившейся демократической вседозволенности легко теряется само понятие церковной дисциплины. Например, факт, когда в официальном печатном органе Московской Патриархии, газете "Церковный Вестник", некая дама, пусть и по существу, критикует действующего архиерея той же патриархии, представляется, всё-таки, несколько невписывающимся в рамки исторически сложившихся церковных традиций. Не стоило бы в этом вопросе уподобляться своим оппонентам, которые истину в последней инстанции, усматривают единственно в народном мнении. Если бы в своё время в полемике с еретиками, Церковь руководствовалась исключительно доводами "базарного" богословия, мы были бы теперь кем угодно: арианами, монофизитами, но только не православными. В Церкви, как и в человеческом организме, для осуществления функции мышления существует вполне определённый орган – голова; негоже, когда её подменяют ноги, руки, и прочие неприспособленные к этому части тела. Положение, когда всё "благообразно и по чину", когда пастыри пасут пасомых, а не наоборот, представляется всё-таки, как само собой разумеющееся вне зависимости от времени и места происходящего.
В 1990-ом году, накануне выборов нового патриарха, почитаемому старцу нашей Церкви архимандриту Иоанну (Крестьянкину), было видение, которое он никогда, ни от кого не скрывал. Отцу Иоанну явился патриарх Тихон, и, рядом с ним, тогда ещё митрополит Алексий (Ридигер). В руке у патриарха Тихона, от пола до потолка, большой, тяжёлый жезл. Передавая жезл будущему патриарху, святитель Тихон обращается к о. Иоанну: "Вот видишь, какой тяжёлый патриарший жезл. Никто из архиереев не сможет поднять его, кроме митрополита Алексия". Как только митрополит Алексий взял жезл, тот сразу стал раскручиваться и становиться всё меньше, и меньше.
Не нужно быть пророком, чтобы понять, что уменьшающийся патриарший жезл – патриаршая власть, которая чем дальше, тем больше воспринимается многими как нечто подлежащее пререканию, обсуждению и несогласию.
Когда лет двенадцать назад, у того же отца Иоанна спросили, возможно, ли гонение на Церковь в ближайшее время, старец ответил, что нет, но будут предприниматься попытки разрушить её изнутри. Главную же опасность современной жизни о. Иоанн усматривал в грязи, пошлости, как некоем всеобъемлющем механизме самодеградации, без разрушения которого возрождение России невозможно. Так что у наших пассионариев, "борцов за народное счастье", есть обширное поле для приложения своих сил – разумно-активное участие в социальной жизни общества. Возделывание этого поля – вполне адекватная альтернатива работе, которую часть их проводит весьма усердно: подпиливанию сучьев, на которых сами же и сидят.
Обидно, когда из внешне искренних, благочестивых, но внутренне несмиренных побуждений, разрушается Церковь, вернее спасение некоторых, формально к ней принадлежащих. Собственно, не только евангельское обетование (Мф. 16:18), но и исторический опыт доказывает, что уничтожение Церкви невозможно. Возможно разрушение её внешнего строя, оплотов и опор, которыми, между прочим, всегда являлись православные монастыри. Для этого бывает достаточно злой воли и человеческих усилий. Свойство их таково, что они не только раскаявшихся разбойников превращают в монахов, но и по-своему "покаявшихся" монахов – в разбойников.
Россия тогда подтвердит статус православного государства, когда в процессе, который называют иногда духовным возрождением, "православие" её православных граждан будет преображаться в христианство, а не вырождаться в начётничество и шаманизм. Тогда только, когда Евангелие и его заповеди, а не сочетания чисел и суеверные страхи, станут руководством жизни количественно различимой части её населения.
Источник: Русская линия
