Иван Грозный: соблазн конспирологии

Последние десять лет о царе Иване IV и его детище, опричнине, писали как никогда много. Вокруг его фигуры бушуют полемические страсти. Идет бесконечная дуэль аргументов и контраргументов в отношении канонизации Ивана Васильевича, против которой церковная иерархия высказалась достаточно твердо.

На новый виток выводит эту дискуссию огромная монография (952 страницы!) известного академического историка И. Я. Фроянова "Драма русской истории: на путях к опричнине" (М. Парад. 2007). Высказался не какой-нибудь безграмотный фанатик про – или антигрозненской точки зрения, а серьезный человек со значительным авторитетом в исторической науке. К нему и отношение другое.

Игорь Яковлевич заявил себя апологетом Ивана Грозного. В частности, он говорит: "В исторической науке, как ни в какой другой, так много клеветы, наветов и злобных вымыслов, изготовленных под сиюминутный политический заказ. Особенно, на мой взгляд, не повезло двум крупнейшим фигурам русской истории: Иосифу Сталину и Ивану Грозному. Именно по отношению к ним потомки оказались столь же невежественны, сколь и неблагодарны... Между тем заслуги этих людей просто неоценимы. Я утверждаю, что если Сталин трижды спас Россию, то Иван Грозный в свое время спас Россию в трех ее ипостасях".

Книга его производит двойственное впечатление.

С одной стороны, петербургский историк собрал основную массу серьезных исследований по эпохе Ивана Грозного, критически проверил гипотезы, выдвинутые его предшественниками, сделал несколько ценных наблюдений (например, о характере 98-й статьи в Судебнике 1550 года, о религиозной позиции вождей Избранной рады, об атрибуции "Послания царю Ивану Васильевичу" в Сильвестровском сборнике и т. п.). Иными словами, серьезной работы в монографии более чем достаточно.

С другой стороны, Фроянов слишком прямолинейно, слишком однозначно трактует источники. Мало кто из историков отваживается сказать правду о той источниковой базе, которой наука располагает в отношении середины XVI столетия: она настолько обрывочна, настолько напоминает мозаику, из которой выпало девять десятых общего рисунка, что ученые во множестве случаев вынуждены выбирать трактовку того или иного события из трех, а то и из десяти возможных вариантов. И руководствуются при этом не только логикой, но и приверженностью определенной теории, политической ориентацией, позицией "школы", эстетическими предпочтениями... Редко, к сожалению, проявляется академическая честность, когда исследователь, положив перо, сообщает читателю: "Мы предполагаем, что могло быть так-то или так-то, однако точно определить причинно-следственную связь современная наука не в состоянии". Игорь Яковлевич, поддавшись широко распространенному соблазну, время от времени принимается подгонять скудный набор твердо установленных фактов под свою концепцию, а предположениям дает статус действительных фрагментов исторической реальности.

Концепция Фроянова вкратце изложена в предисловии: "Исторические корни опричнины... уходят во времена правления Ивана III, когда Запад развязал идеологическую войну против России, забросив на русскую почву семена опаснейшей ереси, подрывавшей основы православной веры, апостольской церкви и, стало быть, зарождающегося самодержавия. Эта война, продолжавшаяся почти целый век, создала в стране такую религиозно-политическую неустойчивость, которая угрожала самому существованию Русского государства. И опричнина стала своеобразной формой его самозащиты".

Состав аргументов, прилагаемых к этой схеме, довольно разнороден. Есть тут результаты подлинно научного исследования, но есть и какая-то популярная конспирология, которая более уместна не в монографии, а в обличительной журнальной статье.

Так, например, Фроянову необходимо подтвердить склонность к еретичеству священника Сильвестра, одного из лидеров Избранной рады. И сколь удобно, что его обличал в ереси дьяк И. М. Висковатый, считая, что по инициативе Сильвестра в Благовещенском соборе Московского Кремля были поставлены иконы, написанные с вопиющим отступлением от канонов. Зато постановление церковного Стоглавого собора и мнение митрополита Макария, свидетельствующие в пользу Сильвестра, для выводов Фроянова губительны. И вот современный историк принимается поучать церковную иерархию XVI столетия. В действиях митрополита он видит "оплошку", а о соборном предписании пишет, что оно "...не учитывало должным образом специфики религиозной ситуации, сложившейся на Руси середины XVI века...". А из XXI столетия, по всей видимости, "религиозная ситуация" виднее. Как же не разъяснить ее непонятливым архиереям!

Болезнь царя Ивана IV, чуть не погубившую его в 1553 году, Фроянов склонен трактовать как результат неудавшейся попытки отравления. Поскольку подтвердить эту идею особенно нечем, Игорь Яковлевич пускается в прикладную конспирологию: "Нельзя не заметить... скрупулезного перечисления обстоятельств, создающих своеобразный и загадочный фон заболевания. Сюда относится и Великий пост, и первое марта, и третий день недели среда, третья неделя Великого поста. Случаен ли этот набор знаковых обстоятельств, или же за ним скрывается нечто такое, что придает событиям вокруг болезни первого православного царя символический смысл, а самой болезни – искусственный, т. е. рукотворный характер". Далее следует интерпретация всей этой "загадочности". Особенно хороша ссылка на книгу М. П. Холла "Энциклопедическое изложение масонской, герметической, каббалистической и розенкрейцеровской символической философии", откуда Фроянов взял следующую цитату, "подтверждающую" непростой характер цифры 3 в истории болезни Ивана Васильевича: "Священность триады... следует из того факта, что она делается из монады и дуады. Монада есть символ Божественного Отца, а дуада – Великой Матери. Триада, будучи сделана из них... символизирует тот факт, что Бог порождает Свои миры из Себя..." Далее ученый резюмирует: "О том, чей это Бог, говорит отмеченное в приписке 1 марта, которое, по библейским понятиям, является началом творения мира и священного года у древних евреев". Итак, по его мнению, "символические знаки" указали на религиозное сообщество, "откуда исходила смертельная опасность, угрожавшая русскому самодержцу".

Хотелось бы видеть в книге, поданной как научная монография, именно научные методы исследования. Автору же книги следует напомнить отличное правило: не знаешь наверняка – не выдумывай.