Вторая голгофа

ЖИЗНЬ МОНАХА – ТАЙНА

На далеких Анзерских островах, у холодного северного моря, под низким облачным небом вдруг раздался высокий колокольный звон. Волны от него пошли так далеко и звучно, что их услышала вся страна. И улыбнулась.

И облегченно вздохнула, осознав, что где-то там, посреди северного неуюта, за нас тихо молятся в молчаливых скитах совсем незнакомые нам люди. И как знать, может быть, именно эти незримые молитвы позволяют миру не опрокинуться в тартарары.

Поднятие колоколов на звонницу храма Распятия Господня в Голгофо-Распятском скиту получило большой общественный резонанс. Справедливо. Потому как среди святынь Соловецкого монастыря Голгофо-Распятский скит на острове Анзер занимает особое место. Скит основан в XVIII веке и, по преданию, был удостоен особого откровения Пресвятой Богородицы, голос которой указал: "Эта гора отныне называется второй Голгофою, на ней будет устроена великая каменная церковь распятия Сына Моего и Господа и учредится скит".

Так оно и случилось. И стала здесь протекать тихая монашеская жизнь, напрочь скрытая от постороннего глаза. На острове Анзер никогда не было местного населения, словно Господь специально устроил этот остров для уединения и молитв.

Так продолжалось до 1925 года, пока недобрые руки не сбросили колокола на землю и не вывезли прочь. Правда, рассказывают, что баржа, на которой вывозили колокола звонницы, по пути с Соловецких островов затонула, так что не суждено было переплавить колокола под другие нужды.

Лишь в 2001 году при поддержке Президента России все оставшиеся памятники, в том числе разрушенные, были переданы в бессрочное и безвозмездное пользование Русской православной церкви, а территория острова, являющаяся частью государственного лесного фонда, в пользование Голгофо-Распятскому скиту на 49 лет. Именно тогда в суровых условиях русского Севера, когда с ноября по апрель нет сообщения ни с материком, ни с другими островами Соловецкого архипелага, здесь возродилась монашеская жизнь, своего рода лечебница для души.

Два часа по Белому морю из Долгой губы – и вот он, заманчивый остров Анзер. Маленькая баржа под названием "Голгофа" "притормозила" задолго до берега, и с ее палубы уже в темноте мы перебрались в легкую неустойчивую лодку, за веслами которой сидел послушник Голгофо-Распятского скита. Он и довез нас до берега, где среди чернильного вечера маленькое пламя свечи в узком окне указывало на то, что на берегу кто-то есть. Потом уже выяснилось, что это береговая охрана, строго следящая за тем, чтобы на острове не появились без благословения чужие люди.

Погрузив нас на подводу, запряженную лошадьми, и пожелав Господа в помощь, нас отправили дальше. В полной темноте и тишине было слышно, как тяжело вздыхает лошадь, и ветки елок все время цеплялись за голову, низко опустив свои лапы. Казалось, что ехать так будем долго, но минут через 20 подъехали к дому, изнутри которого мерцала керосиновая лампа – электричества на острове нет.

Глубокая ночная тишина накрыла остров, как одеяло, и ничего не было видно, кроме отблескивающего при луне круглого озера, бесшумно прижавшегося к берегу. Кругом ни души, но вдруг крылом черной птицы промелькнула тень женщины, чей темный силуэт едва был отделен от небес лунным сиянием.

Людмила Владимировна Евгеньева живет на острове несколько лет, хотя есть квартира в Москве. "Служба начинается в полчетвертого утра, – коротко пояснила она. – За вами приедет лошадка. А пока отдыхайте".

Из глубокого, провального сна, кажется, меня вырвали почти сразу. За окном – все та же плотная тишина и темень. Быстро собравшись, вышли на двор, где снова тепло вздыхала уже знакомая лошадь. С ней было уютно среди лесного безмолвия. И пока мы ехали, я пыталась представить размеры острова, на который мы так долго добирались из Москвы. Трудно было поверить, что он, затерянный среди Белого моря, сплошь покрыт лесом на площади в 45 кв. км, скрывающим порядка 70 озер! И на это большое пространство приходится всего шесть человек, приехавших сюда, чтобы посвятить жизнь Богу. Монашество для такого поступка – лучший вариант.

Когда мы подъехали к храму Воскресения Христова, что у подножия горы Голгофы, он освещался изнутри множеством свечей. Пока в храме Распятия Господня, вставшего на вершине горы Голгофы (самое высокое место на острове), идут восстановительные работы, службы проходят здесь, в нижнем храме, и здесь нам предстояло увидеть единственных жителей этого острова.

Маленькое чрево церкви вместило всех, кто хотел быть на этой (для нас чересчур ранней) службе. Но чем дальше струилось время, замедляющее, казалось, свой бег во время молитвы, тем больше мы понимали, как здорово, что мы оказались тут именно в это время.

Здешняя служба даже внешне сильно отличается от той, к которой мы привыкли в миру. Нет обычной приходской пестроты.Никто не толпится рядом со свечным ящиком. Не слышно говора, плача детей. Один за другим появляются монахи, чтобы начать столетиями выверенное движение от образа к образу: крестное знамение, целование, поклон, крестное знамение, целование, поклон... И эта вековая череда соединяет в одной стилистике и старца, и совсем еще юношу. И много часов нужно отстоять на анзерских службах, чтобы на себе испытать радость включенности в эту череду.

Мы не заметили, как пролетело время. И когда вышли из храма, на дворе рождалось серое пасмурное утро, продуваемое с моря ветрами. Мы огляделись и – замерли. Прямо высоко над нами, где-то там, почти под небом, высился куполами храм Распятия Господня на горе Голгофе. К нему вела лесная дорога, затененная старыми елками и соснами. И нам захотелось тут же подняться. Но нас остановили – всему свое время, сейчас, например, время трапезы.

По завещанному уставу основателя Голгофо-Распятского скита отца Иоваанзерские иноки на протяжении всего года воздерживаются от употребления в пищу продуктов животного происхождения. Так что нас ожидала в основном растительная, здоровая и очень вкусная еда. Кстати, в незапамятные времена на острове Анзер были своя конюшня, коровник, маслобойня и свой молочный заводик (млечный), но все развалилось после того, как тут разрушили храм, а заодно и всю налаженную веками жизнь.

Сегодня на Анзере здешняя братия держит коз, возделывает землю, сажая картошку, помидоры и редис, и даже ставит теплицы (климат здесь все-таки суровый). Когда мы были на острове, то ели засоленные иноками помидоры и огурцы, квашеную капусту и рассыпчатую картошку. Подали нам и рыбу – гостям не возбраняется. А еще ягоду – в здешних лесах брусники и морошки хоть отбавляй! И хотя на Анзере, кроме скитоначальника отца Евлогия (Стручалина), проживают всего пять человек (два монаха, послушник и два трудника), здесь всеми силами стараются возродить то, что некогда было. По сути, нынешний Голгофо-Распятский скит – маленький хутор, поддерживать который в порядке по силам монашеской горсточке. Хотя верхний храм еще восстанавливается и работы в нем не закончены, облик здешнего скита живой, чистый и обжитой. Тому есть три объяснения: во-первых, построено тут все с удивительной добросовестностью и любовью; во-вторых, братия делает все, что может и чуть сверх того; в-третьих, что самое главное, – сердцем слышно, как хранит этот уголок Пресвятая Богородица.

Конечно, зимой, когда нет связи с внешним миром и день становится пронзительно коротким, обостряется внутренняя жизнь иноков, и надо иметь мужество, рассуждение, чтобы гасить в себе страсти.

Воздвижение колоколов на звонницу храма Распятия Господня было назначено на 12 часов дня. К этому времени собралась небольшая горстка невесть откуда взявшихся людей. Они молчаливо наблюдали за тем, как тяжело поднимались колокола на то место, где находились когда-то, словно прислушиваясь к себе и окружающему миру – как примет он их на этот раз? И когда с большой осторожностью вся звонница встала на место, раздался вдруг такой молодой перезвон, что душа запела ему вслед. Мы не выдержали и одним махом поднялись наверх, чтобы посмотреть на это действо вблизи. И когда глянули оттуда вниз, сразу поняли, почему так радостно заговорила звонница – там, за почти невидимой линией горизонта, воды Белого моря превращались в небеса.

...Время на Соловецких островах летит быстро. Не успели оглянуться, как два дня отмахнуло крылом, словно их не бывало. Пришло время разлуки. Задул невесть откуда взявшийся ветер, начался дождик, и облака скрыли неяркое северное солнце. Мы поднялись на борт уже знакомой "Голгофы", но не стали спускаться в битком набитую каюту. Мы остались на палубе с отцом Тихоном, который отправился с нами на Соловки за продуктами. Мы стояли, не замечая холода и брызг, и следили за тем, как медленно удаляется берег, а вместе с ним храм Распятия Господня, который наконец обрел голос. И его высокий гордый купол становился еле заметным. Нет, он не исчезал в морской пучине, он возносился к небесам, а вместе с ним наша душа.