Иконописцы нашего времени

Готовясь к рождественским праздникам, "Неделя" отправилась к художникам, которые сегодня расписывают храмы

Кто расписывает новые храмы? И старые, чьи стены лишились красок от времени и потрясений? И как сообразуется работа над росписями и иконами с нашей жизнью, в которой часто действуют законы отнюдь не христианские? Об этом – беседа обозревателя "Недели" Ирины Мак с Дмитрием Лазаревым и Константином Охотиным, художниками, работающими в церквях.

"Язык росписей – не самый сложный"

ВОПРОС: Должны ли церковные росписи отражать эпоху? Я поясню: скажем, в Угличе, в церкви Царевича Дмитрия на Крови – фривольные росписи XVIII века, с голыми телами, отражающими екатерининскую эпоху. Или: в Кельнском соборе есть росписи XX века.

ДМИТРИЙ ЛАЗАРЕВ: Есть еще знаменитые церковные росписи супрематистов. И росписи Васнецова во Владимирском соборе в Киеве... Что делает художник, расписывающий церковь? Отражает свое время, опираясь на канон. А канон – это Италия, это Византия. Передать свое время, опираясь на эту традицию, – основная задача серьезного художника. Когда есть преемственность поколений, это получается естественно: в эпоху Возрождения итальянцы часто изображали Христа в современных одеждах. Но если сейчас изобразить Христа в джинсах – не поймут. Потому что порвалась связь времен.

в: Как расписывают сегодня старые соборы – те, в которых были уничтожены росписи, где в советское время находились склады, тюрьмы?

Д. Л.: Как правило, смотрят, что в этих церквях было раньше. Есть организация по охране памятников, которая не даст сделать ничего другого.

Яркий пример – храм Христа Спасителя. Многие наши однокурсники по Суриковскому институту участвовали в оформлении храма. Там надо было просто повторить то, что было.

в: Неужели ни в каких старых храмах нет современных росписей – не скопированных или стилизованных, а принципиально новых?

К. О.: Есть, конечно. Полное воссоздание – один из вариантов. А бывает, что художнику дается полная свобода, и вместе со священником он решает, что будет изображено.

в: Обычному человеку, даже православному, часто непонятен язык росписей. Эту информацию надо уметь читать. Вы этому специально учились?

К. О.: Сейчас есть места, где это преподается, – например, в Свято-Тихоновском православном университете, на кафедре иконописи. Но, конечно, в Суриковском институте этого не было. И поверьте, научиться понимать этот язык – не самое сложное.

Д. Л.: Вообще, изначально росписи в церквях появились потому, что люди большей частью были неграмотные. Они видели: вот Страшный суд, вот Введение во храм. А канон нужен был для того, чтобы люди узнавали, что нарисовано.

"Во все, что делаешь, надо верить" в: Художник, расписывающий церкви, должен быть православным?

К. О.: Я считаю, что да. Другой вопрос, что не все одинаково понимают, что значит быть православным.

в: Скажем, католики предложили иудею Марку Шагалу сделать витражи "Сотворение мира" для собора в Реймсе, а могут ли наши патриархи заказать иноверцу фреску для православного собора?

К. О.: Конечно, никто у нас документа о том, что мы православные, не требует. Но я думаю, во все, что бы ты ни делал, надо верить. Если не верить – не получится. А Шагал не изменял себе: его витражи были посвящены Сотворению мира – это Ветхий Завет.

Д. Л.: И у него, кстати, есть знаменитое Белое Распятие – холст с летящим Иисусом.

в: Меня всегда интересовало: как расписывают купол?

Д. Л.: Сначала делается макет купола, все проверяется. Потом ставят леса, перекрывают купол лесами полностью и ходят по ним как по полу. Шея потом болит.

в: Лежа расписывают?

К. О.: Нет, стоя – так удобнее. Но главная сложность росписи купола в том, что нельзя отойти подальше, посмотреть. Все перекрыто лесами.

Д. Л.: Зато ошибки, которые всегда заметны профессиональному глазу, стена позволяет делать. Стена не терпит только равнодушия. Если человек спокойно берет и красит, как забор, – это видно всегда.

в: Вы руководите росписями храма Покрова Богородицы в Жуковском. Я знаю, что это новый храм. Сколько человек участвует в росписи?

Д. Л.: Состав менялся, но в среднем участвовало человек шесть-семь. Работа ведется уже полтора года и еще не окончена.

в: А можно ли роспись переделать?

Д. Л.: Переделать-то можно, но когда все изначально сделано правильно, не возникает сомнений. Ты эту линию не просто проводишь – ты ее чувствуешь.

в: Какой эпохе больше подражают современные росписи?

К. О.: Думаю, современная традиция еще появится – это вопрос времени, но сейчас все началось практически с нуля. Вылезает много подражаний Византии, древней русской живописи – Рублеву, Дионисию, академической живописи XVII – XVIII веков. В какой-то момент должен произойти синтез всех этих стилей.

в: Есть ли современные церковные росписи, достойные, по-вашему, внимания?

Д. Л.: Мне кажется интересным то, что сделали в храме Рождества Богородицы в Крылатском, – это старый храм, буквально восстановленный из руин. Его расписывала мастерская Никиты Нужного, и мы в этом тоже участвовали.

"Лучше расписывать церкви, чем особняки на Рублевке" в: В церкви в Жуковском – фрески?

К. О.: Нет. Фреска – роспись по сырой штукатурке, а здесь – по сухой, темперными и акриловыми красками.

в: А фрески больше не делают?

Д. Л.: Делают, но это более трудоемкая техника. Хотя вот сейчас, когда восстанавливали в Оптиной пустыни уничтоженный храм, делали фрески – мастерская профессора Максимова, из нашего института. Студенты на практике расписывали стены.

в: Но фреску же нельзя исправить.

Д. Л.: Ее можно дописать. Микеланджело дописывал фрески темперой, и многие так делали. А вообще, поработать в технике фрески очень интересно.

в: Но дорого.

Д. Л.: Конечно. Чтобы расписать стену фреской, накладывается два-три слоя специальной извести и потом пишется за день какой-то один узелочек, назавтра к нему привязывается следующий или даже половина. Швы делают по границам фигур, чтобы было не видно. А потом стена уже ничего не принимает. Я видел старые итальянские фрески, где шов шел по границе кисти руки – на эту кисть мастеру потребовался день работы.

в: Есть разница в ощущениях, когда входите в старый храм или новый?

Д. Л.: Безусловно. Старая архитектура вызывает чувство благоговения. Надо понимать: не храм для художника, а художник для храма. Когда входишь в старую церковь – другая мера ответственности. Храм даже не диктует – просто надо услышать, что он тебе хочет сказать. А художник – лишь средство передачи этого послания.

в: 200 – 300 лет назад храм расписывали дольше?

К. О.: Быстрее. Ремесло было на гораздо более высоком уровне.

в: Как вы совмещаете необходимость зарабатывать на жизнь и потребность заниматься богоугодным делом? И кто заказывает роспись храма – церковь?

Д. Л.: Да, но деньги обычно дают спонсоры. Если ставить себе цель заработать, то от этого дела надо уходить. Важны ли деньги? Несомненно. Но они не главное.

К. О.: Все храмы разные. Вот в Торопце, старинном городе в Тверской области, – в нем храм XVII века, открытый недавно.

У нас там были прекрасные отношения со священником, работали по московским меркам почти бесплатно. Каждый случай интересен по-своему. А деньги... Сейчас строится много особняков, владельцы заказывают росписи, там крутятся огромные средства. Но я лучше буду за меньшие деньги расписывать церкви.

Д. Л.: Когда мы работали над проектом росписи храма в Жуковском, идеи были совсем другие. Роспись должна была быть значительно проще, мы утвердили бюджет. А потом стали переносить проект на стену и поняли, что стена требует другого. В итоге мы усложнили роспись во много раз, но, поскольку договаривались на конкретную сумму, не могли требовать большего. Нам увеличили сроки сдачи работы – и только. У нас на это ушло полтора года, и еще уйдет как минимум месяцев шесть. Но мы согласны: нам очень интересно то, что мы делаем. Это наша жизнь.