В последние дни уходящего года наш город посетила Светлана Всеволодовна Шешунова, доктор филологических наук, профессор кафедры лингвистики Международного университета "Дубна", специалист по творчеству Александра Солженицына. О своем понимании творчества Александра Исаевича и о собственном взгляде на современную Россию она рассказывает корреспонденту "Воды живой".
– Вы много лет занимаетесь творчеством Александра Солженицына. Знакомы ли Вы с Александром Исаевичем лично?
– Нет, я никогда не видела Александра Исаевича, но получила от него однажды очень трогательное письмо: он читал мои статьи о его творчестве и одобрил их. Для меня это было важно, потому что всегда есть сомнение, правильно ли ты понимаешь замысел автора, не нафантазировала ли чего-нибудь. Творчеством Александра Исаевича я занимаюсь давно, и считаю его не оцененным, не прочитанным как следует писателем. Это парадоксальным кажется: какой писатель, казалось бы, имеет большее признание? Он получил Государственную премию, президент приехал к нему домой, чтобы поздравить, его наградили орденом святого Андрея Первозванного... Но очень сомнительно, что даже самая знаменитая его книга – я имею в виду "Архипелаг ГУЛАГ" – каким-то образом нашим обществом осмыслена. Множество вещей, которые там показаны, противоречат тому, с чем нас сейчас призывают согласиться.
– Например?
– Со следующего года рекомендован для использования во всех школах учебник истории под редакцией Филиппова. В этом учебнике Сталина называют... успешным менеджером!
– В смысле – цель оправдывает средства?..
– Именно. И как раз в "Архипелаге ГУЛАГ" с такой иронией об этом пишется: "Ведь мы уважаем Больших Злодеев. Мы поклоняемся Большим Убийцам. Нужды нет, что через четверть века оскудеет деревня до последнего праха и духовно выродится народ. Зато будут ракеты летать в космос, и раболепствовать будет перед нашей державой передовой просвёщенный Запад". И в другом месте: "И хотя для этой индустрии и для этих ракет пришлось пожертвовать и укладом жизни, и целостью семьи, и здравостью народного духа, и самой душою наших полей, лесов и рек, – наплевать! важен результат!! Но это – ложь... не результат важен! не результат, а дух!". Чем Солженицын привлек и покорил, скажем, отца Александра Шмемана, и других по-настоящему глубоких людей? Тем, что "Архипелаг ГУЛАГ" на самом деле книга абсолютно не политическая, это не "книжка про лагеря", а свидетельство о человеческом духе, о том, что с ним происходит в разных условиях. Как он вырастал в страданиях, и как – намного чаще – он растлевался, и не только в лагере, но и по всей стране...
– Кстати, сейчас убедительно доказано, и с экономической точки зрения также, что результаты-то сталинские были... весьма сомнительными.
– Это само собой. Вот показательный случай, приведенный всё в том же "Архипелаге". Один инженер, Васильев, до революции занимался орошением земли в Средней Азии. И еще в 1912 году использовал при этом электрические экскаваторы. После революции его, естественно, посадили, а экскаваторы забросили. А в 1930-е эти старые машины достали и демонстрировали как достижение советской инженерной мысли, освобожденной от эксплуатации и угнетения.
– Солженицын – человек верующий. Занимались ли Вы специально проблемами веры в его творчестве?
– Это вопрос очень сложный, как и вообще вопрос о соотношении Церкви и литературы. В нашем литературоведении есть две тенденции. Одна, в продолжение традиций советского времени, духовную составляющую в литературных произведениях не замечает. Другая выбирает, каких писателей нужно рассматривать в свете христианской культуры, а каких – не нужно.
– Мне кажется, в христианской стране в свете христианской культуры надо рассматривать творчество всех писателей, пусть даже они считают себя атеистами.
– Конечно. Но есть литературоведы, и весьма маститые, которые решительно протестуют против причисления Солженицына к христианским писателям.
– Интересно, почему?
– У него среди героев почти не найдешь верующих. Никто в его произведениях не высказывает правильные православные взгляды...
– Действительно, писатель Солженицын избегает прямой проповеди. Почему? Это ведь так заманчиво...
– Для советской жизни, как вы знаете, были весьма нетипичны верующие, воцерковленные герои. Когда он пишет о жизни дореволюционной – в "Красном Колесе" – там и батюшка появляется, и богослужения показаны. Но, в основном, он писал о другом периоде в истории страны. А из жизни советской Церковь Божия была искусственно изъята. Но образ Божий, как выяснилось, изъят не был. И христианское начало в творчестве Солженицына гораздо глубже, чем внешний показ церковной жизни. У него прослеживается неустранимость образа Божьего в человеке, и он показывает, что всегда у человека есть возможность возрождения. Например, в романе "В круге первом" Иннокентий Володин, избалованный молодой человек, эпикуреец, выбирает смертный путь. Рассказ о нем кончается словами о том, что он поднялся "на высоту борьбы и страдания", причем страдания, выбранного добровольно. Это, конечно, победа духа. Вторая важная тема в творчестве Солженицына – тема Божьего Промысла. В том же "Архипелаге ГУЛАГ" он пишет о самом себе: "Оглядясь, я увидел, как всю сознательную жизнь не понимал ни себя самого, ни своих стремлений. Мне долго мнилось благом то, что было для меня губительно, и я все порывался в сторону, противоположную той, которая была мне истинно нужна. Но как море сбивает с ног валами неопытного купальщика и выбрасывает на берег – так и меня ударами несчастий больно возвращало на твердь. И только так я смог пройти ту самую дорогу, которую всегда и хотел". Какое же "море" его выбрасывало? Конечно же, воля Божия! Лежа в лагере после операции – как выяснилось, неудачной, – Солженицын написал такие стихи:
Да когда ж я так допуста, дочиста
Все развеял из зерен благих?
Ведь провел же и я отрочество
В светлом пении храмов Твоих!
Он-то был крещен и воцерковлен в детстве (его первое воспоминание – как красноармейцы входят в храм во время службы и начинают его громить). Стихотворение длинное, а заканчивается оно так:
И теперь, возвращенною мерою
Надчерпнувши воды живой, –
Бог Вселенной! Я снова верую!
И с отрекшимся был Ты со мной...
Вот важная мысль – что Бог не отрекается от человека, даже когда человек Его забывает. Еще одна болезненная проблема в связи с творчеством Солженицына – это проблема лжи. Она у нас так и не решена, и не только в связи с репрессиями, о чем мы только что говорили, но и в связи, например, с Великой Отечественной войной. На теме этой войны строится сейчас все так называемое патриотическое воспитание. И я задаюсь вопросом: те люди, которые давали Солженицыну Государственную премию, открывали страницы "Архипелага ГУЛАГ", где говорится об этой войне?
– Думаю, открывали, но много лет назад. Большинство людей старшего поколения прочитали "Архипелаг ГУЛАГ" в те времена, когда он расходился в самиздатовских списках, и счастливые владельцы этих изданий давали другим почитать, к примеру, на одну ночь. Ни о каком внимательном, вдумчивом чтении речь не шла.
– Да, наверное, Вы правы. Поэтому и продолжают говорить, что все как один встали на борьбу с Гитлером. Но вот какие дерзкие слова Солженицын в "Архипелаге" пишет: "Возьму на себя сказать: да ничего бы не стоил наш народ, был бы народом безнадёжных холопов, если б в эту войну упустил хоть издали потрясти винтовкой сталинскому правительству". Речь здесь идет о власовской армии, о сотнях тысяч советских солдат и офицеров, которые решились временно сотрудничать с немцами – ради достаточно безнадежной попытки избавить Россию от большевизма. И вот эта тема – сложная, трагическая – у нас всерьез практически не обсуждается. А Солженицын и в "Архипелаге ГУЛАГ", и в пьесах "Пир победителей" и "Пленники" очень подробно рассматривает мотивы тех, кто вступил в армию Власова. И делает вывод: "Во всяком случае, движение это было куда более народным, простонародным, чем всё интеллигентское "освободительное движение" с конца ХIХ века и до февраля 1917, с его мнимо-народными целями и с его февральско-октябрьскими плодами. Но не суждено было ему развернуться, а погибнуть позорно с клеймом: измена священной нашей Родине!" В осмыслении истории нужна честность: учитывайте, что и таким был выбор немалой части русского народа, особенно крестьянства и казачества... Но миф о единении удобнее.
– Светлана Всеволодовна, а о чем Александр Исаевич писал лично Вам?
– О том, что Россия почти не прочла его, и особенно – "Красное Колесо". Действительно: в школе проходят "Один день Ивана Денисовича", но ведь это раннее, далеко не главное произведение. Представьте, если бы о творчестве Пушкина люди судили только по стихотворению "Воспоминания в Царском Селе"!
– Есть ли у Александра Исаевича какие-нибудь прогнозы о будущем России?
– Судя по интервью, он считает, что в последние годы Россия встала на ноги, достигла большого влияния в мире, и главная у нас проблема – разрыв между богатыми и бедными. Вот тут я с великим писателем согласиться не могу, потому что на ноги мы встанем тогда, когда твердо скажем, что события 1917 года – это духовная катастрофа. И сделаем из этого решения практические выводы. А то у нас даже центральные улицы в большинстве городов носят имя Ленина и главных ленинцев. Уже по названиям видно, что мы до сих пор предпочитаем оставаться наследниками создателей ГУЛАГа. И жители противятся переименованию.
– Да, и высказываются аргументы, что это нерентабельно: надо менять людям документы, переиздавать карты, а это огромные деньги.
– Вот видите: правда Божия нам не важна. Нам не важно, что улицы названы именами тех, кто убивал людей, прославленных Церковью в лике святых. Нам важно, чтобы по сто рублей не взяли из наших кошельков... Юристы в очередной раз отказались реабилитировать царственных страстотерпцев – разве это не абсурд? Станция метро в Москве носит имя их убийцы-Войкова – и никого это не волнует, хотя большинство русских людей называют себя православными. Так и получается: храмы мы восстанавливаем, а при этом и юридически, и нравственно сохраняем преемственность с теми, кто объявил войну Богу и образу Божьему в человеке. Я убеждена, что это и есть главная духовная причина наших нынешних нестроений. А вот Александр Исаевич, видно, не считает эту проблему существенной. Можно, конечно, сказать: зачем ворошить советское прошлое? Мало ли новых, современных забот? Но ведь сам Александр Исаевич когда-то писал, что, отказываясь осудить такое прошлое, мы нравственно губим и новые поколения: "Оттого-то они равнодушные и растут, а не из-за "слабости воспитательной работы". Молодые усваивают, что подлость никогда на земле не наказуется, но всегда приносит благополучие. И неуютно же, и страшно будет в такой стране жить!" Теперь он не придает этой связи времен значения, а жаль. Но даже если я и не согласна с позицией Солженицына последних лет, мне кажется, важнее его романы и рассказы: в веках останутся книги, а не интервью.
– Вы много говорили о том, как Солженицына воспринимают, вернее, не воспринимают, в России. Отличается ли отношение к нему за границей?
– Летом я была в Америке, в Иллинойсе, на конференции по Солженицыну. Меня там поразил один из докладов. Профессор из одного университета в Нью-Йорке говорила, что американские студенты воспринимают Солженицына как человека, который помогает им в повседневной жизни делать нравственный выбор. На этой конференции выступали американские политологи, которые с большим уважением говорили о том, что Солженицын показывает неустранимость нравственного выбора в любой ситуации: в "Архипелаге ГУЛАГ" женщина просто режет на кухне хлеб – и перед ней стоит выбор, честно ей его резать или отложить что-то себе. А это выбор между жизнью и смертью.
– То есть, в Америке Солженицын – более прочитанный, более воспринятый автор?
– Безусловно. Да это просто по изданиям видно. Там, например, вышла толстая, больше 600 страниц, антология, где представлены все основные произведения Солженицына: небольшие полностью, а крупные в отрывках. Очень качественный перевод на английский язык. Это замечательно! Какой средний читатель одолеет десять томов "Красного Колеса"? А так он познакомится с отрывками и будет хотя бы иметь представление... У нас вот таких изданий нет...
Справка:
Светлана Всеволодовна Шешунова родилась в 1964 г. в Дубне (Московская область). Закончила филологический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. Доктор филологических наук, работает в должности профессора на кафедре лингвистики университета "Дубна". Докторская диссертация посвящена национальному образу мира в русской литературе. Автор монографий: "Образ мира в романе И.С.Шмелёва "Няня из Москвы"" (2002), "Национальный образ мира в эпопее А.И.Солженицына "Красное Колесо"" (2005).
Источник: Вода живая
