Проблема прозелитизма, отказ от военной службы по религиозным убеждениям, преподавание Закона Божьего, преамбула Конституции, официальные государственные церемонии, включающие религиозную часть, христианские символы в публичных местах, вопрос уведомления о религиозных убеждениях... С этими актуальными для современной России вопросами сталкивается и греческое общество. Попытку профессора Салоникского университета Е. Венизелоса найти разрешение этих вопросов анализирует священник Александр Задорнов.
[Рец. на:] Венизелос Е. Отношения государства и церкви: взгляд через призму конституции. М.: Новое издательство, 2008. – 172 с. ISBN 978-5-98379-100-8
Оставляя в стороне политическую деятельность автора книги, необходимо отметить его нарочито узкое понимание государства. Последнее существует для Венизелоса только как государственные институты, взаимодействующие с Церковью. Вряд ли после работ Шмитта, Кожева, "франкфуртцев" и "гарвардцев" такое понимание может сегодня иметь место и тем более – лечь в основу методологии анализа государственно-конфессиональных отношений. Тот же Кожев в своё время настаивал на том, что невозможно рассматривать политическую власть и саму структуру Государства, не имея представления о Власти как таковой.
У Венизелоса такая постановка вопроса почему-то вызывает удивление: "По некой парадоксальной причине скрытая или очевидная постановка вопроса о необходимости "отделения" церкви от государства или крайнего "ослабления" отношений между ними, или даже о необходимости секуляризации государства с целью реальной или кажущейся полноты защиты свободы вероисповедания, встаёт рядом с ярко выраженными политократическими взглядами на отношения государства и церкви" (С. 18). Камнем преткновения для автора является здесь понимание им государственно-церковных отношений как составной части отношений государства и гражданского общества. Постиндустриальное государство делегирует часть своих функций институтам частного или "гражданского" общества, что даёт повод Венизелосу видеть Церковь как один из таких институтов.
Греческие нормативные акты, рассматривающие Церковь в качестве юридического лица публичного права, а её вероисповедание называющие "господствующим", достались нынешнему государству от времён абсолютной монархии, но при этом, по мысли автора, это не даёт основания открытому процессу пересмотра Конституции. В связи с этим, при невозможности изменения действующей Конституции, урегулирование отношений "может произойти при помощи издания (официального) закона, определяющего основы Уставной хартии Греческой церкви и предоставляющего церковным органам необходимые и, по возможности, более широкие законодательные полномочия в урегулировании всех вопросов" (С. 22). С другой стороны, ничто не мешает общему законодательству Греции определить церковные юридические лица в качестве юридических лиц частного, а не публичного права, либо вообще ввести категорию "церковных юридических лиц".
Идол "гражданского общества" порою мешает автору в адекватной оценке собственно экклезиологической составляющей вопроса. Рассматривая Православную Церковь Греции как институт такого общества, автор ссылается на исторические примеры. Это – отсутствие антиклерикализма при вступлении Греции в период модерна и инициатива именно правительства периода регентства (т. е. протестантского по своему составу и мировоззрению) в вопросе получения автокефалии Греческой Церковью.
Своё собственное устройство Церковь, по словам автора, понимает "как "общество", то есть как отношения между собой лиц в экклезиологическом понимании, которое во многом повлияло на юридическое понимание лица на уровне как публичного, так и частного права" (С.30). Смешивая, таким образом, катехизическое (но отнюдь не богословское!) определение Церкви с определением института гражданского общества, Венизелос выдаёт такой суррогат за "представление Православной церкви о самой себе" и делает из этого далеко идущие правовые выводы. Так, рассматривая вопрос о соотношении права Церкви и государственного права, автор отмечает, что судебная практика Верховного административно суда Греции проводит различие между догматическими канонами (правилами) и административными канонами, подтверждаемыми Конституцией как вводящие и регулирующие основные правила управления Православной Церкви. Этот вопрос имеет прямое отношение к вопросу регулирующего вмешательства законодателя в церковные вопросы, считает автор, однако, в качестве парадокса, обязанность соблюдения священных апостольских и синодальных канонов, которая упоминается в статье 3 Конституции, осложняет отношения Греческой церкви с "Матерью Церковью константинопольской" и обременяет государственную власть при урегулировании ею церковных вопросов!
Среди обсуждаемых в книге тем читатель найдёт немало параллелей с современной Россией: проблема прозелитизма, отказ от военной службы по религиозным убеждениям, преподавание Закона Божьего, преамбула Конституции, официальные государственные церемонии, включающие религиозную часть, христианские символы в публичных местах, вопрос уведомления о религиозных убеждениях etc. Увы, главным критерием правильности опыта разрешения этих проблем у автора служит соответствие этого опыта судебной практике Европейского суда по правам человека и практически проваленной Конституции Европы.
Видимо, поклонение всё тому же идолу мешает автору увидеть ненормальность рисуемой им картинки "религиозной жизни" современной Греции: "Большое число граждан считают, что они вправе иметь непостоянные отношения с православной церковью. Они могут одобрять крещение младенцев, не участвовать в жизни церкви, заключать гражданский брак, но крестить детей, полученных от этого брака, посещать церковь в определённые дни Страстной недели, участвовать в некоторых таинствах и старательно избегать некоторых других, восхищаться византийскими и поствизантийскими памятниками на Афоне или в другом месте и, конечно, искать утешения в случае смерти своих близких в заупокойной службе" (С. 89).
Издержки статуса "господствующей религии" смыкаются здесь со знакомой по российским приходским реалиям теплохладностью "захожан". Но всё же последняя является в большей степени проблемой воцерковлённости и пастырской ответственности, а никак не следствием столь приветствуемого салоникским профессором осуществления прав одного института гражданского общества в отношении другого.
Нужно отметить, что книга Венизелоса – не единственное усилие "Нового издательства" по публикации работ о государственно-конфессиональных отношениях. Два года назад здесь же был выпущен сборник "Религиозные практики в современной России", включающий в себя, по словам издателей, работы российских и французских религиоведов, антропологов, социологов и этнографов, посвященные различным формам повседневного поведения жителей современной России в связи с их религиозными верованиями и религиозным самосознанием. Общественная и мировоззренческая ангажированность этого издания лежит на поверхности, достаточно указать названия нескольких статей (напр.: "Кровь и маца: тексты, практики, смыслы", "Архимандрит Наум и "наумовцы" как квинтэссенция современного старчества", "Современные православные ярмарки как выражение православной веры вне храма" и т. д.). На этом фоне издание работы Венизелоса, хотя и лежащее в рамках той же издательской политики, нельзя не приветствовать. По крайней мере, эта работа свободна от модного ныне жанра "научность в обмен на идеологическую лояльность" и предполагает серьёзную дискуссию с изложенными основными установками.
Источник: Богослов.ру
