Священник Владимир Сафронов уже восемь лет в одиночку служит на сельском приходе. Он не понаслышке знает, что деревенскому духовенству сегодня легче завоевать авторитет в мирской жизни людей, нежели в духовной. Но он также уверен, что если в церковь никто не идет, это еще не значит, что в ней не надо служить.
Дорога к храму
Поселок Млево расположен на севере Тверской области, вдалеке от больших дорог. В Вышнем Волочке нужно свернуть с трассы Москва-Петербург, какое-то время ехать по узкому шоссе на Удомлю, затем опять повернуть, на боковую дорогу, и ждать того момента, когда на ней неожиданно кончится асфальт. Случается это прямо посреди леса: машину подбрасывает, и водитель сообщает:
– Все, нормальных дорог дальше нет.
Сперва автомобиль трясет слегка, потом начинает трясти сильнее. Через какое-то время ухабы становятся до полуметра в высоту, и остается лишь удивляться – как люди умудряются преодолевать их на стареньких "Волгах" и "Жигулях".
Вокруг начинается плотный сосновый лес, в который даже местные старожилы стараются ходить аккуратно. Потеряться здесь проще простого, да и хищных зверей полно: кабаны, волки, медведи...
От Вышнего Волочка до Млево чуть больше часа пути, по окончании которого первым делом замечаешь колокольню храма – Спасо-Георгиевская церковь возвышается над округой, служа здесь главным ориентиром в течение вот уже двухсот лет.
Размером и внешней роскошью этот храм ничуть не уступает городским. Барочная архитектура, высокие потолки, внутренний простор. Все это строилось с расчетом на сотни прихожан и нескольких священников. Вокруг тогда было много больших деревень.
Теперь в каждой из них остались жилыми один-два дома.
Это настоящая глубинка со всеми присущими ей особенностями и проблемами. Здесь все по-другому, не как в городах. И роль священника, его отношения с людьми и властью в деревенском микрокосмосе – тоже особые.
Теократия районного масштаба
Автомобиль отца Владимира, новенькая "Шевроле-Нива", – подарок московского спонсора и важнейшее достояние окрестных деревень. Священник бороздит на ней бездорожье, регулярно заезжая в отдаленные уголки. Он не только служит и исповедует, он привозит лекарства, сам делает уколы, а порою работает и вместо "скорой помощи". Уже не раз бывало, что врачи из далекой Удомли либо просто не приезжали, либо опаздывали, и отцу Владимиру приходилось среди ночи садиться за руль и спешить на вызов.
Местные жители знают об этом и с любой бедой первым делом бегут к священнику.
– Тут огромная территория, – говорит он. – А отказать кому-то я не имею права, особенно если это непосредственно касается моего служения: даже если один человек просит, все равно нужно ехать. Восемь лет назад, когда я впервые попал сюда, на мне было шесть храмов, тогда было сложнее – приходилось, помимо прочего, в каждом из них раз в неделю служить Литургию. Обычно приезжаешь, а там либо совсем никого, либо несколько человек. Но все равно служишь.
Первое время, пока машины не было, отец Владимир и его супруга матушка Алевтина проходили в неделю пешком по двести километров, навещая старушек в отдаленных деревнях. Говорят, что летом это было нетрудно, хуже приходилось зимой, ведь морозы тут – до сорока градусов...
Мы едем по грунтовке из Млево в соседнюю Мсту. Здесь проходит ветка железной дороги, потому и людей больше, и живут они чуть лучше млевских. Каждый раз перед службой отец Владимир заезжает сюда, чтобы забрать постоянных прихожанок: Татьяну и бабушку Нину. Но сегодня перед этим нужно успеть сделать еще одно дело: два раза в неделю священник и его супруга посещают местную больницу.
Больница – длинный одноэтажный деревянный дом на берегу реки. Ей девяносто лет, и, кажется, что за это время тут ничего не изменилось, – разве что в коридоре поставили телевизор. Половина палат отведена под "социальные койки" – это что-то вроде дома престарелых. На них лежат люди, которые, скорее всего, уже никогда не покинут больничных стен – одинокие калеки и старики.
В мужской палате три человека в возрасте. Два Александра и один Сергей, у Сергея нет ног – отрезало поездом. При появлении священника один из Александров стыдливо переворачивает обложкой вниз лежащий на его тумбочке старый выпуск "Плейбоя".
– Здравствуйте, батюшка!
Отец Владимир привез продукты, мыло и прочие необходимые вещи. Первым делом раздает все это пациентам и принимает заказы на следующий раз.
– Мне бы зажигалку, да еще конверт, если можно. Сестре хоть напишу, где я... – Александр, читавший "Плейбой", не местный, ему негде жить, и он очень тяжело болен, поэтому ему выделили "соцкойку". Другому Александру – уже за восемьдесят, хотя на вид не дашь больше шестидесяти. Он почти тридцать лет живет на инсулине. Говорят, что у него есть дети, но они его не содержат и не навещают (матушка Алевтина вздыхает: "Ему бы в семью, он бы еще жил да жил, а здесь зачахнет ведь человек!").
Сергей недавно еще был Станиславом. Он попал в больницу около года назад, сразу после того, как лишился ног. Сергеем стал уже здесь, когда попросил отца Владимира, чтобы тот его окрестил.
После обхода палат идем к выходу. Навстречу спешит медсестра Раиса Анатольевна, улыбается:
– Ну что, батюшка, вотчину свою объезжаете?
Здесь как-то и в голову никому не приходит обсуждать вопрос взаимодействия Церкви и государства. Отец Владимир и казенная больница просто взаимодействуют – и все.
– Тут очень хороший персонал, – говорит матушка Алевтина. – Потому что они людей любят, пациентов своих. Ведь тут человеку не столько подарки нужны, сколько внимание. А самое страшное здесь – одиночество.
Помимо деревенских стариков и больницы, на попечении отца Владимира дом-интернат для детей с задержками развития и обычные детские сады, куда священник регулярно приходит на все праздники:
– Я там подарки дарю, они мне стихи рассказывают. Я как бы второй Дед Мороз, – шутит он, а потом с гордостью прибавляет. – Только я всегда иду следом, чтобы Деду Морозу репутацию не портить. У меня же подарки лучше!
"Потому что вас двое..."
Со своей будущей супругой отец Владимир познакомился на пляже. Было это в Калининграде, будущий священник работал тогда на судостроительном заводе, впереди у него была долгая армейская карьера на флоте.
Лишь восемь лет назад, в двухтысячном году отец Владимир принял сан. Благочинный Удомельского района игумен Аркадий (Губанов) пригласил к себе бывшего военного, который больше двенадцати лет в свободное время служил у него в храме пономарем. В отличие от своего сына, тоже священника, отец Владимир не имел тогда специального семинарского образования, но многолетний опыт участия в церковных службах помог быстро освоить все необходимое.
Сложности возникли не с новым служением, а с бытом. Первые месяцы пришлось жить в сторожке на церковном кладбище, а первой же зимой столкнуться с настоящим голодом.
– Я сперва обрадовался, когда люди начали на храм жертвовать: купил облачение для службы и бензопилу, чтобы территорию благо-устроить, – вспоминает отец Владимир. – Благочинный меня тогда отругал, когда услышал. Эх, говорит, что же ты наделал! У нас ведь что приезжие тебе летом пожертвуют, на то всю зиму и живешь. С голоду ведь умрете!
Но не умерли, хотя пришлось очень трудно. Денег почти не было, в округе жилыми на зиму, как всегда, осталась лишь пара домов, жители которых – сплошь старушки. Если бы не помощь от благочинного да городских, буквально чудом заезжавших в деревню, – отцу Владимиру и его супруге просто бы нечего было есть.
На второй год стало проще: как и большинство семей сельского духовенства, они перешли на натуральное хозяйство, засеяли огород. Оба при этом признаются, что сумели все это пережить лишь благодаря поддержке друг друга.
– Мы всегда были как одно целое, – говорит матушка Алевтина. – Я без него никуда, жизни себе не представляю. Сперва по гарнизонам ездили, потом вместе поехали сюда. Тяжело было, но привыкли. А сейчас просто замечательно: прижились уже, да и надо нам было немного. Иногда, конечно, скучно, домой в Калининград хочется, но это быстро проходит. Батюшка меня землю любить научил: он ведь у нас такой огородник – где бы мы ни жили, всюду деревья сажал! У него даже прозвище было: "Мичурин". Вот и тут огород свой завели – теперь он нас кормит.
Они живут в маленьком деревянном домике из двух комнат, с большой русской печкой. Вместе ведут хозяйство, вместе работают в храме. Обязательно вместе отправляются в любой путь: даже когда отец Владимир решил просто отвезти нас до железной дороги – и то поехали вместе.
Матушка любит фотографировать и собирать камни причудливых форм. Когда она сидит рядом с отцом Владимиром и о чем-то с ним разговаривает, ловишь себя на мысли, что если бы не увидел – не поверил бы в такую семью. Кажется, что так бывает только в неправдоподобных пасторалях писателей-почвенников.
Однако вот живой пример: пожилая чета – сельский священник и его супруга, всю жизнь прожившие душа в душу, уже и не знающие, как это можно – поодиночке.
– Мы знакомого батюшку сюда звали, когда в соседнем приходе служить было некому, но он отказался, – вспоминает матушка Алевтина. – Он без жены. Говорит: вас двое, вам хорошо. А я один, я не справлюсь.
Заочный приход
Главные помощники отца Владимира – это супруга и городские, которых вокруг становится все больше и больше.
Врач из Москвы, техник с АЭС в Удомле, еще люди из Твери, Москвы, Питера и ближайших районных центров – все они прихожане далекого сельского храма. Получается своеобразная "заочная" община. Кто-то приезжает на день, чтобы просто помочь на приходе, а у кого-то поблизости есть дома, где они живут летом.
Число последних растет стремительно. За пару лет цена на деревянную избу в районе Млево взлетела с семи тысяч рублей, до ста сорока тысяч. Среди горожан, помогающих отцу Владимиру, есть воцерковленные люди, а есть и те, кто впервые столкнулся с реальной Церковью только здесь.
– Я иногда спрашиваю: что же вы в городе к священнику не пошли? Они мне отвечают: "Да его не поймать никогда!" Я говорю: "А вы пробовали подойти, когда он крест дает целовать после службы?" Нет, говорят, не пробовали... Впрочем, порой в городе им и мысль о храме не приходила. Только когда в наши края приехали, в нашу церковь зашли... Такое тоже бывает.
Помощь людей из города – важнейший ресурс для сельского священника. Они помогут и материально, и собственным трудом. Горожане приезжают петь на клирос, помогают с реставрацией храма.
Отец Владимир никогда не просит денег, да и предлагают ему не деньги, а конкретную помощь. Самый распространенный вопрос: что нужно в первую очередь. Колокола? Сами привозят и помогают установить. Покрыть крышу? Закупают материалы, помогают с работниками.
– Так, может, лучше тогда в город переехать? Ведь и в городе священников не хватает.
– Не хватает. Но в деревнях – тоже люди живут. И мы им нужны. Пусть их меньше, но от этого они не перестают быть людьми.
Деревенские
В прошлом году много писали и говорили о том, как опасно быть сельским священником. Отец Владимир с этим не согласен. Трудно – да, подчас даже очень. Но особой опасности он не видит.
– Я только один раз по-настоящему испугался, когда у меня иконы купить приехали, – признается он. – Тогда мне чемодан с деньгами показали: "Можно, говорят, посмотрим: вдруг у вас иконы в храме старинные найдутся?" Вот тогда я испугался, понял, что эти, если что-то ценное найдут, – ни перед чем не остановятся. Еле их прогнал... А местных ребят я не боюсь: здесь очень хорошие люди. Пьют, конечно, ругаться могут, но не больше... Да и меня уважают. Я тут драки деревенские разнимал, потому что меня-то бить не будут. Влез бы кто другой – от обоих дерущихся получил бы, а священника уважают.
Уважают и немножечко стесняются. Приходят с бедами и житейскими вопросами. Но переступить порог храма во время службы, исповедаться и причаститься – словно бы не решаются.
Первое время отец Владимир и вовсе служил для единственного прихожанина – своей супруги. Потом ситуация немного изменилась к лучшему.
Субботним вечером на службе целых пятнадцать человек – настоящий рекорд. Правда, ни одного мужчины за исключением алтарника, который приехал из Мсты. В основном, бабушки, но есть и дети. Женщина, приехавшая к отцу Владимиру по хозяйственному вопросу, с непокрытой головой стоит у самой двери – стесняется.
Одна из бабушек что-то шепчет ей, предлагает знаками подойти. Та отказывается, мнется, и лишь в самый последний момент соглашается – быстро надевает предложенный ей платок, подходит помазаться маслом.
После службы беседует с отцом Владимиром на крыльце храма:
– Батюшка... я еще спросить хотела... а можно трех мальчиков покрестить?
– Конечно. А сколько им уже?
– Младшему – тридцать...
Мирской авторитет священника непререкаем. Никаких слухов про то, откуда у батюшки машина, телефон и так далее, здесь не бывает, – все и так это знают. О том, что отец Владимир поможет в беде, тоже известно каждому.
Но на исповедь почти никто не приходит, единственного паренька-подростка, решившегося ходить в храм, задразнили "богомольцем", и он бросил. И, конечно, вокруг процветает стандартный для любой деревни набор бед, о которых и писать уже нет смысла. Достаточно сказать, что год назад в соседнем селе погибла шестнадцатилетняя девушка – на дискотеке принимала участие в соревновании, кто выпьет больше спирта...
– Чтобы изменить что-то, здесь нужны две вещи, – говорит отец Владимир. – Надо, чтобы я, священник, всегда проповедовал и терпеливо разъяснял людям их ошибки. Но человек – свободное существо. Услышав мои слова, он сам должен на них отреагировать. Я стараюсь делать все, что в моих силах, но пока люди не идут в храм – я бессилен.
Бывало, что отцу Владимиру удавалось добиться успехов. Однажды женщина из Вышнего Волочка привезла совершенно пьяного мужа и со словами: "Помогите ему излечиться!" оставила на попечении священника.
Сейчас бывший алкоголик не пьет. Бросил. При поддержке, советах и молитвах отца Владимира. Но во многом и потому, что сам хотел бросить, хватался за любую работу, помогал в храме – лишь бы занять себя чем-то и отвлечься от мыслей о спиртном.
Увы, такие случаи – скорее исключения, нежели правило.
– У нас ведь человека даже к работе пристроить трудно. Он у тебя аванс будет клянчить, а потом не сделает ничего! – сокрушается отец Владимир. – Денег им давать нельзя, а уж водку – и подавно. Кто водкой расплачивается, сам грех на душу берет... И вообще, не стоит все на деревенских валить, ведь городские им не помогают, а все больше наоборот. Вот говорят, скажем, что тут одни суеверия. Ну да, правда. И пруд тут есть, который стороной обходят, "потому что в нем русалки", и в березе "духи обитают". Но когда городские приезжают, у них же в голове такая же каша. У нас уже до того доходит, что городские деревенских этим глупостям и учат!
– Получается, вы тут стараетесь зря?
– Почему?
– Ну, ведь вы говорите с людьми, а они вас не слышат.
– Да, не слышат. Но я уже не только для них стараюсь, но и для их внуков. Внуки у них уже другие будут.
– Думаете, здесь жизнь еще три поколения продержится?
– Думаю, через три поколения она станет лучше.
Ни шагу назад
– Порой обидно бывает, когда слышишь в городе, что сельские священники лентяи и мракобесы, – вздыхает отец Владимир. – В городе нас не понимают, и прихожан наших тоже... Но ведь здесь все по-другому, тут нельзя по городским нормам действовать! Да, я говорю на проповеди то же, что говорил здесь первый настоятель двести лет назад, но ведь это до сих пор актуально, и меня понимают. А вот мои прихожанки из города приехали, рассказывают: "Как батюшка там красиво проповедовал! Красиво и непонятно!"... Все должно быть на своем месте: одним нужны высокие материи, другим – простые житейские вопросы, и это не значит, что кто-то лучше, а кто-то хуже.
Опыт больших городов и поселков к деревням действительно не подходит. Здесь нет смысла открывать библиотеки и миссионерские курсы, невозможно работать с молодежью – таковой почти не осталось. Даже вековые суеверия изжить не удается практически никому.
Однако сельские священники продолжают служить. Зачастую в пустых храмах.
– Я ни за что отсюда не уеду, – говорит отец Владимир. – Теперь это мои родные места, и, честно скажу, много где жил, но ни к чему так душой не прикипал, как к этим деревням. Я иногда думаю: что здесь с людьми станет, если со мной случится что-то? Как они без меня? Ведь им очень трудно придется. Так что могу одно сказать: по собственной воле я отсюда никогда не уйду.
Источник: Фома
