Храм покрова Пресвятыя Богородицы на Рогожском кладбище

В истории московского храмостроительства XVIII в. следует отметить особый рубеж, связанный с формированием двух крупных старообрядческих центров, получивших название Рогожского и Преображенского кладбищ. Появление этих центров было связано с кризисной для Москвы ситуацией – эпидемией чумы и чумным бунтом, приведшим к убийству московского архиепископа Амвросия (Зертис-Каменского). Для современников, особенно старообрядцев, с их обостренным чувством эсхатологической оценки происходящего, эпидемия чумы приравнивалась к гибели древней столицы за отступление от веры.

В силу ряда социальных и других обстоятельств старообрядчество в конце XVIII века почувствовало себя реальной социальной силой, готовой сотрудничать с Государством на гражданских экономико-правовых основах. Результаты такого самосознания проявились в масштабах строительства новых старообрядческих центров. Старообрядцев не смущало, что центры эти закладывались на территориях кладбищ. В русской традиционной культуре понятие кладбища ассоциировалось с местом уединения и отрешенности. Заросшие деревьями и кустарником, эти кладбища окружали храмы и напоминали заповедные рощи с их еще более глубокими древними традициями, никогда не умирающими в сердце народа. Это та зеленая пустынь (невероятное словосочетание, присущее русской христианской культуре, в котором представление о первых христианских отшельниках связано с реалиями отечественной природы и возможностью уединения в дремучих русских лесах), которая воспета в духовных стихах старообрядцев.

Во время царствования Екатерины II либеральные реформы по отношению к старообрядцам способствовали ослаблению контроля над их деятельностью. Благодаря этому многое в истории строительства Рогожского кладбища остается невыясненными до сих пор.

Даже создание центрального Покровского собора, явившегося, на то время, самым крупным храмом Москвы, окутано легендами.

В связи с этим особый интерес представляют обнаруженные в 2001 г. автором статьи чертежи этого храма, выполненные в момент его строительства, хранящиеся среди Собрания рукописных карт в отделе рукописей Библиотеки Академии Наук в Санкт-Петербурге [1]. Эта находка может пролить некоторый свет на историю его строительства.

В связи с этим автор предполагает уделить в статье основное внимание возникновению Покровского храма Рогожского кладбища, не затрагивая подробно историю остальных сооружений этого уникального ансамбля.

Покровский храм возник в период зрелого классицизма, художественная направленность которого определялась, прежде всего, творчеством архитекторов М. Ф. Казакова и В. И. Баженова.

Однако ни один из сооружавшихся в это время храмов классицистической Москвы не соответствовал масштабам задуманного старообрядцами строительства. Перед строителями была поставлена задача превзойти по размерам все московские храмы. Об этом писал в своей записке Екатерине II митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Гавриил 9 ноября 1792 г.: "Начали строить церковь, превышающую пространством и огромностью Успенский собор: он длиною 17, шириной 12, а их церковь – длиною 25, шириною 15 саженей, – чтобы огромностью сего храма унижать первую в России церковь в мыслях простого народа, а особливо в преклонных к расколу усилить к ним уважение" [2].

Принято считать, что строительство собора было начато в 1791 г. Уже 17 сентября 1792 г. Екатерина II писала по этому поводу главнокомандующему в Москве А. А. Прозоровскому: "Князь Александр Александрович. Известилися мы, что в Москве раскольники строят здание под именем часовни в образе настоящей церкви, огромное по обширности своей, большее, нежели Успенский Собор, чего прежде ни для какой церкви в тамошней столице не дозволено было; а как строение отнюдь без ведома нашего, на казенной земле без указа, а буде на принадлежащей городу, то без дозволения Городской Думы с апробациею также вышнего начальства место иметь не долженствовало, для того и желаем знать, кто из помянутых раскольников, разумея живущие ли в Москве, или в каких иных слободах и какой секты, то здание сооружают, в каком именно месте и на чьей земле, имели ли они от вас дозволение, причем план этой часовни нам взнесите, донеся нам о числе сих людей, в Москве обращающихся. Все оные сведения соберите и доставьте без дальней огласки и не делая никакой тревоги в них. В С. Пбурхе. Сентября 17, 1792" [3].

Екатерина учитывала щекотливость ситуации, сложившейся по недосмотру московских властей, которая могла привести к осложнению отношений с московским купечеством. Тем более, что в предшествующей этой более ранней записке, касавшейся московского масонства, она предписывала следить за тем, "чтобы из такого запрещения, которое касается до масонских и других тому подобных потаенных и нелепых сборищ, не вышло притеснения раскольникам, или старообрядцам, которым отнюдь не следует наносить какое либо препятствие в их молитвенных сообщениях, к которым они по их предубеждению не обыкли допускать разно с ними мыслящих".

Очевидно, Екатерина была обеспокоена не столько самим фактом строительства старообрядческого собора в Москве, сколько созданием прецедента для старообрядцев в других городах Империи. Удалось выяснить, что старообрядцам на Рогожском кладбище было разрешено строительство часовни, размеры которой, очевидно, не были заранее оговорены.

Попытки Прозоровского получить сведения о разрешении строительства часовен старообрядческих кладбищ от управлявшего Московской конторой Св. Синода Петра Васильевича Гурьева не дали никаких результатов. В ответе, датированном 19 октября 1792 г., Гурьев сообщил Прозоровскому, что у него нет сведений о времени учреждения "раскольничьих" кладбищ и о строительстве на них часовен [4].

Нетрудно представить, что при таком состоянии дел ответить на вопросы, кто дал разрешение на строительство собора, кто разрабатывал проект и где сам этот проект, было очень трудно.

В результате разбирательств только 25 октября 1792 года в своем донесении Екатерине II А. А. Прозоровский смог как-то объяснить появление нового храма на Рогожском кладбище. Упомянув прежде о Преображенском бесповском кладбище, он пишет далее: "А вне камер-коллежского вала в некотором расстоянии их кладбище и там часовня вторая, о которой Ваше Императорское Величество спрашивать изволите, старообрядцев на принадлежащей Андроновской слободе земле, низменной и не весьма к хлебопашеству способной, между больших дорог владимирской и коломенской, от заставы камерколлежского вала в трех верстах, где тож довольно деревянного строения и богадельня, где бедные из единоверцев их помещаются, и тут же сад и кладбище их. Я по вступлению в нынешнюю мою должность был на обоих оных кладбищах, у старообрядцев по их просьбе осмотреть одной часовни ветхость, а другой – неспособность. Я оные подлинно нашел, что деревянная ветха, а в каменной от сырости ль, или от худого построения даже что со стен течет и такой тяжелый воздух, что в оной и часу пробыть, казалось мне, без вреда не можно. И сии часовни имеют наружность церквей одноглавых. ОНИ просили меня вместо сих, ветхой деревянной и сырой каменной, позволить им построить одну каменную новую часовню, внизу б была теплая, а вверху холодная.

Итак, найдя, что оные часовни с немалым строением существующие и моленье производится публичное, то и заключил я, что сие Вашему Императорскому Величеству известно и заведены оные начально с высочайшего дозволения. А как Вашего Императорского Величества всемилостивейшим манифестом 762 года повелено раскольникам никакого притеснения не делать, а затем и от 10‑го апреля 790 г. полученный мною от Вашего Величества указ по материи потаенных и нелепых сборищ братства, исключая сии собрания, запрещается полиции в оные входить и делать препятствие в молитвенных собраниях, а все сие сообразя, – считал я возможным мне позволить вместо ветхой и другой неспособной построить им новую часовню, зная ж, что план вновь желаемой ими построить сочинил архитектор Казаков через посредство именитого гражданина Никиты Павлова; но виноват я, Всемилостивейшая государыня, что оного не посмотрел, надеясь несумненно, что архитектор Казаков сочинит оный пристойно с их положением. Они часовню сию заложили в 791 г. Как я уведомлен был от губернатора, что они заложили ее велику и с выпусками для алтаря и намерены поставить пять глав, я взял у них план и нашел, что они заложили не по плану архитектора Казакова, а сняли сами план с церкви, что в Бутырской слободе. Я приказал как им, так и полицейскому архитектору Карину выпуски для алтаря отломать, величины убавить и сделать план с одной главой и крестом; но об убавке оной величины они усиленно меня просили, поставляя основанием, что имеют они в Москве и около оной единоверцев до 20 000 душ. Я план оный с фасадой у сего всеподданнейше Вашему Императорскому Величеству подношу; плана же архитектора Казакова я отыскать не мог по причине смерти Никиты Павлова, у коего оный был, но внук его не нашел и Казаков черного у себя не оставил. Они же сим летом довели часовню до карниза и представляет теперь вид дома. Если Ваше Величество повелите унизить шпиц, то я оный совсем прикажу убавить...." [5].

Далее Прозоровский уточнял: "И хотя де время прошло давнее, но помнится ему (Еропкину), что князь Григорий Григорьевич Орлов позволил им сделать часовни, где б они могли отпевать умерших; и он сказал, что я о сем могу и Вашему Императорскому Величеству донести." [6]. В этом донесении многое остается неясным. Во-первых, почему Прозоровский утверждает, что строительство Покровского храма ведется не по чертежам Казакова? Ведь он сам пишет, что только знал о том, что план часовни "сочинил" Казаков, но не посмотрел его, давая разрешение на строительство, а позже не мог посмотреть потому, что план не сохранился. Во-вторых, если он нашел другие чертежи, выполненные кем-то по обмерам церкви в Бутырской слободе, то почему не выслал их в письме к императрице, а выслал некие другие, якобы исправленные архитектором Кариным. В-третьих, следует ли считать автором Покровского собора в его окончательном виде не Казакова, а полицейского архитектора Карина, которому было приказано якобы изменить проект уже достроенного до карниза во время начавшейся переписки храма и проследить за сломом выступов для алтарей.

В своем очерке по истории Рогожского кладбища В. Е. Макаров пытается объяснить некоторое несоответствие, на его взгляд, частей Покровского храма спешной переделкой проекта в процессе его строительства. "Неужели, – пишет он, – если были средства и возможность построить такой громадный храм, нельзя было выбрать план более стильный и красивый?" [7]. Действительно, тяжеловесность и некая грубоватость этого главного сооружения в храмовом ансамбле Рогожского кладбища бросается в глаза. Покровский храм скорее напоминает некое гражданское или даже производственное сооружение с церковью в центральной части его объема, чем главную соборную церковь комплекса. Вряд ли это получилось в результате разборки его частей во время строительства. Как писал Прозоровский, храм был уже доведен до карниза летом 1792 г., а интенсивная переписка с Санкт-Петербургом началась только в сентябре. При этом весь выстроенный объем имеет законченную симметричную композицию, которая не нуждается в якобы отломанных апсидах алтаря.

На обнаруженном в архиве плане храма видно, что алтарная часть, имеющая внутренне скругленные апсиды, включена в восточную часть его объема. На чертежах представлен прямоугольный восьмистопный трехнефный и симметричный относительно продольной и поперечной осей двусветный храм с крупной световой ротондой над средокрестием. Купол световой ротонды прорезан люкарнами и завершен световым барабаном с крупной луковичной главой. В композиции фасадов средокрестие выделено небольшими ризалитами с тремя осями проемов в обрамлении пилястр большого дорического ордера под треугольными фронтонами. Лишенные декоративного убранства плоскости фасадов по сторонам ризалитов прорезаны большими и одинаковыми по высоте окнами первого и второго света. При этом на более протяженных боковых фасадах ближайшие к портикам папертей пары световых осей выделены дополнительной легкой раскреповкой стены. Круглые проемы люкарн перекликаются с такими же круглыми окнами по сторонам киотов в тимпанах фронтонов над ризалитами фасадов храма. Внутри трехнефное высокое пространство с восемью массивными столбами перекрыто системой крестовых сводов на подпружных арках. Четыре центральных более массивных раскрепованных под подпружными арками столба несут при помощи парусов световую ротонду с высоким куполом. В целом, при всей тяжеловесной простоте и аскетичности фасадного убранства, представленный на чертежах храм отвечает вкусам зрелого классицизма. В то же время его нельзя назвать изысканным произведением. Это особенно бросается в глаза при сравнении Покровского храма со строящимися в это же время в Москве по проектам М. Ф. Казакова храмами Филиппа Митрополита в 1777–88 гг., Вознесения на Гороховом поле – в 1790–1793 гг., Косьмы и Дамиана на Маросейке – в 1791–1803 гг., Усекновения главы Иоанна Предтечи в Казенной Слободе – в 1794–1801 гг. (не сохранившийся до настоящего времени), Симеона Столпника за Яузой – в 1798-1812 гг. или построенных по проекту Р. Казакова церквями Мартина Исповедника на Б. Алексеевской ул. в 1782–1793 гг. и Варвары Великомученицы на Варварке в 1796–1804 гг.

Найденные чертежи Покровского храма выполнены на трех отдельных листах ватмана. На первом листе размером 88,5х90 см дан чертеж северного фасада храма с отмывкой акварелью в серовато-голубой гамме с надписью в правой стороне листа: "Фасада строюящейся часовни на кладбище московских старообрядцев плану по линии А и В". В нижнем правом углу – подпись: "Архитектуры 1-го класса помощник Иван Марченков". На втором листе размером 92x89,5 см – чертеж разреза собора по продольной оси, также отмытый акварелью, с росписью купола, изображающей парящего Саваофа над стоящими на горе людьми. В правой стороне этого листа – надпись: "Разрез строящейся часовни на кладбище московских старообрядцев плану по линии C-Q". В нижнем правом углу под масштабной линейкой подпись: "Архитектуры 1-го класса помощник Иван Марченков". На обороте листа – другая надпись: "Фасад и профиль старообрядческой в Москве церкви". На третьем листе размером 97,5x60 см – чертеж плана собора с надписью в левом нижнем углу: "План часовни строящейся на кладбище старообрядцев".

Кажется странным, что Казаков (скорее всего, имеется ввиду Матвей Федорович) не смог возобновить по просьбе А. А. Прозоровского, хотя бы в общих чертах достаточно простого по своим формам Покровского храма. Скорее всего, он не выполнял этого проекта, хотя, возможно, к нему и обращался именитый гражданин Павлов. Прозоровский не вдается в подробности авторства, а просто защищает себя авторитетом известного и уважаемого Екатериной зодчего.

Очевидно, перед нами именно те чертежи, которые Прозоровский послал Екатерине II в качестве приложения к своему письму с оправданием о недосмотре и с уверением в исправлении допущенных оплошностей.

При осуществлении проекта в натуре в него были внесены некоторые изменения. Венчающая храм ротонда получила дополнительные детали убранства: в два раза было уменьшено число люкарн на ее куполе, во фризах под фронтонами ризалитов появились триглифы, да и весь антаблемент, венчающий фасады, стал более широким за счет дополнительной полосы архитрава. Вместо высоких ступеней открытых папертей западного и боковых фасадов были выстроены сильно вынесенные тосканские портики с фронтонами под шестискатной кровлей. В то же время обрамление проемов на ризалитах, закрытых наполовину этими портиками, не было выполнено. Чередующиеся световые и ложные прямоугольные проемы окон венчающей ротонды обрамлены как бы свешивающимися с ее фриза лентами в виде удлиненных триглифов с подзором капелек. Люкарны, поставленные над световыми проемами ротонды, сильно вынесены над куполом узкими, наподобие маленьких мезонинов, надстройками под треугольными фронтонами. При строительстве были увеличены размеры храма в плане и по высоте. Из-за увеличения высоты сводов пришлось увеличить расстояние от перемычек верхних окон до завершающего фасады фриза.

Это привело к увеличению высоты завершающей части пилястр, предназначенной для размещения дорических капителей. Эти размеры оказались настолько превышены, что капители так и не были поставлены. Эта незавершенность пилястр до сих пор вызывает недоумение всех видевших Покровский храм. Несоразмерность сказалась и на странных преувеличенных формах окон.

Опираясь на письмо Прозоровского к Екатерине II и обнаруженные чертежи, которыми он, скорее всего, и сопроводил это письмо, можно утверждать, что нет никаких оснований считать автором Покровского храма на Рогожском кладбище М. Ф. Казакова. Вряд ли авторство этого храма можно приписать и полицейскому архитектору Семену Антоновичу Карину, хотя, возможно, он пристроил отсутствующие в проекте портики папертей. Поручение от Прозоровского Карин получил, когда стены храма были уже подведены под карниз. В те годы архитектор С. А. Карин (1733–1797 гг.) исполнял должность московского губернского архитектора, руководил строительством старого Гостиного двора, дорабатывая проект Дж. Кваренги.

Как архитектор Московской управы благочиния в 1776–1788 гг. он имел опыт проектирования оспенного корпуса Екатерининской больницы, вел ремонтные работы в Крестовоздвиженском и Златоустовском монастырях, участвовал в строительстве церкви Филиппа Митрополита, возводимой по проекту Ф. М. Казакова. Однако найденные чертежи не могли быть выполнены им в период мнимой перестройки 1792 г. с уничтожением выпусков алтарей и других изменений, описываемых Прозоровским. Собор уже стоял почти готовый и в том виде, как он был задуман. Об этом говорит должность И. И. Марченкова, зафиксированная им в подписи на чертежах. Чертежи подписаны им как помощником архитектора 1-го класса, в должности которого он пребывал до 1786 г. Таким образом, найденные чертежи не могли появиться в 1792 г., когда Марченков уже шестой год находился в должности подпоручика архитектуры, и являются проектными первоначальными чертежами Покровского храма. Чертежи выполнены до 1786 г. Марченковым по заказу старообрядцев, хотя, быть может, и по поручению Ф. М. Казакова. И никаких других чертежей просто не было.

Другое дело, насколько самостоятельным автором проекта выступает в данном случае Марченков. Известно, что в 1784 г. он участвовал в перестройке дома кн. В. М. Долгорукова на Дмитровке для Благородного собрания и выполнял чертеж фасада, выходящего на Охотный ряд. Однако авторства М. Ф. Казакова в проекте Благородного собрания никто не отрицает. Проект Покровского храма Рогожского кладбища при всей аскетичности деталей свидетельствует об определенном опыте автора в проектировании крупных сооружений. Однако в нем удивляет отсутствие нюансов в разработке больших плоскостей и одинаковость размеров окон первого и второго света. В то же время на авторство Марченкова дополнительно указывает намеченная на разрезе роспись купола храма. Известно, что в 1770–1771 гг. он расписывал модель кремлевских зданий и выполнял эскизы плафонов [8]. На чертеже разреза Покровского храма купол расписан в экспрессивной манере с парящей над группой пророков огромной фигурой Бога-Отца, голову которого осеняет треугольный нимб, что отвечало стилистике монументальных сооружений классицизма, но не традициям старообрядцев.

Почему же выстроенный храм производит тяжеловесное впечатление? При сравнении его с проектом Марченкова можно утверждать, что являются отступления от проекта в сторону увеличения объема. Если на проекте в разрезе мы видим расстекловку окон на четыре квадрата в два ряда, то в постройке – огромные окна с необычной расстекловкой на пять квадратов в три ряда. Если на проекте проемы верхнего света имеют небольшое расстояние от пояска, венчающего фасады антаблемента, то в постройке увеличены это расстояние и сама ширина антаблемента, дополненного архитравом, отсутствующим в проектном чертеже. Все эти изменения привели к нарушению заложенных в проекте Марченкова пропорций.

Размеры храма были определены желанием старообрядцев Рогожского кладбища. При этом прообразом для них была скорее всего не четырехстолпная пятиглавая церковь Рождества Богородицы в Бутырской слободе, о которой упоминает Прозоровский, а переосмысленный в классицизме Успенский собор Московского Кремля. Его размеры стремились превзойти старообрядцы, создавая свой собственный центр благочестия на Рогожском кладбище.

Журнал "Церковь", выпуск 7, 2005