Выговская вышивка

Русский Север издавна славился изделиями народного художественного творчества, и в частности, ткачеством и вышивкой. Эти традиционные женские рукоделия процветали и в Выго-Лексинском общежительстве. Об одной из первых лексинских мастериц – слепой старице Евфимии – сообщал еще Иван Филиппов: она "к рукоделию неленостно прилежаше, всегда пряслицы приседяше, днию и нощию прядяше и нити сучаше на братство" [1].

Более подробные сведения относятся к 80-м гг. XVIII в. Посетивший Выго-Лексинское общежительство автор небольшой заметки, появившейся анонимно в журнале "Зеркало света" за 1786 г., отмечал, что "упражнение" женщин "состоит в зимнее время в пряже, тканье, в вышивании золотом и серебром" и что девочек на Лексе обучают шить золотом и шелками [2]. Академик Н. Я. Озерецковский, которому удалось увидеть и сами изделия, записал в своем "Путешествии": "Монастырские белянки летом отправляют всякую полевую работу, жнут хлеб, косят сено, чистят лен и конопли, а зимою занимаются прядением льна, ткут холсты, вышивают золотом и серебром башмаки, перстчатки, повойники и шапки на продажу..." [3].

В XIX в., по наблюдению В. Г. Дружинина, особенной популярностью в обители пользовался тамбурный шов [4]. Вышивались предметы церковного обихода: пелены, покровы, лестовки. Из сохранившихся описаний внутреннего убранства соборных часовен явствует, что выговские храмы украшали также вышитые изделия, и по аналогии с иконами можно предположить, что частью это были изделия лексинских мастериц.

Значительная доля женских рукоделий была предназначена для внешнего мира. В самой обители уставом разрешалось ношение одежды только "смиренного обычая" (из черного сукна или крашенины), не допускающего ярких цветов, излишеств и украшений. Как и в случае с чересчур "мирскими" берестяными туесками, устав для Лексинской обители специально оговаривал, что "кружев и плетений вязбеных (т.е. вязаных) и прочих непотребных украшений отнюдь не покупать и не делать самим постницам, под великим запрещением" [5].

Изготовлявшиеся для мирян бумажники, кисеты, подвязки, гайтаны, перчатки, обувь и головные уборы шли на продажу (в том числе и на знаменитую шуньгскую ярмарку) и приносили общежительству изрядный доход. Вкусы потребителей, без сомнения, вносили определенные коррективы в строгие статьи выговских уставов: искусно выполненным изделиям лексинских мастериц отнюдь не была чужда изысканная и яркая цветовая гамма (вспомним хотя бы о шитье золотой и серебряной нитью). Насколько ценились эти изделия, очевидно из сохранившегося в архиве письма Ивана Андреевича Смотрягина, отправленного им из Тихвина 1 мая 1772 г. Он пишет своей лексинской "доброжелательнице" Ксении Михайловне: "Покорно прошу для меня пожаловать постаратся купить там у вас хорошенкова писания на беленкой бумашке и в надлежащем книжном переплете Месяцослов всего лета... А буде что останетца (от денег. – Е.Ю.), то прошу купя у вас же на все те денги ткачества вашего гойташик позолотистия..." [6].

В настоящее время в обширных коллекциях музеев России лексинская вышивка как таковая не выделена. С одной стороны, изделий старше середины XIX в., т.е. датируемых временем, совпадающим с периодом работы лексинских мастерских, сохранилось не так уж много. Но с другой стороны, прекрасно известны более поздние вышивки близлежащих Заонежья и Пудожья, на которые не мог не оказать влияния такой крупный центр народных художественных промыслов, как Выго-Лексинская обитель. Продолжение этих традиций можно увидеть и сегодня – в продукции работающей здесь же, в Медвежьегорске и Шуньге, фабрики "Заонежская вышивка".

Примером такого влияния может служить уникальный подзор середины XIX в. с изображением популярных в выговском искусстве птиц Сиринов и Алконостов [7]. Подобные богато расшитые подзоры входили в состав приданого, были дорогими подарками. Наподобие узорных изразцов с сюжетными рисунками, подзоры были заметным декоративным элементом интерьера крестьянских домов.

В центре многофигурной композиции помещено пышное древо-куст, усыпанное цветами и плодами, на котором разместились обращенные друг к другу парные Алконосты в венцах, с цветами в руках. По сторонам от центрального мотива симметрично размещены крупные изображения птиц Сиринов с женскими ликами. В верхней части между фигурами Алконоста и Сирина изображены значительно уменьшенные по сравнению ними фигурки человечков, детально переданы их одежды – короткие плащи-накидки, облегающие панталоны, головные уборы с длинным пером, трости. По сторонам центральной группы, связанной одним сюжетом, вышиты крупные фигуры своеобразного рисунка, напоминающие двуглавые зооморфные формы. Гипотетически их связывают с народным "культом рожаниц". По фону размещены мелкие фигурки птиц и растительные мотивы, чередование которых образует также кайму изделия.

По технике исполнения, по набору орнаментальных фигур этот подзор – типичный образец крестьянской вышивки, характерной для Олонецкой губернии. Особенным его делает центральная часть композиции – дерево с парными райскими птицами в точности воспроизводит выговский настенный лист "Птицы Сирины" [8].

А если точнее: перед нами вышитый на ткани лубок. В произведениях выговских художников находим аналогии и помещенным на подзоре отдельным изображениям птиц Сиринов и человеческих фигурок: путники, завороженные сладостным пением райских птиц, и люди, пытающие разрушить их чары шумом и пушечными выстрелами, изображались на настенных листах – подробных иллюстрациях легенды о птице Сирине [9]. По всей видимости, вышивальщица держала перед собой лубок и включала его образы в свое творчество, размещая их среди мотивов, традиционно украшавших полотенца, подзоры, рубахи и другие предметы, и близких ей с детства.

Л. В. Ефимова, Е. М. Юхименко

Неизвестная Россия. К 300-летию Выговской старообрядческой пустыни.
Каталог выставки. – М.: Государственный исторический музей, 1994